Я обхватываю ладонями покрасневшие щеки и иду мыть посуду.
- Ничего себе, - шепчу я в пустоту дома и оглядываюсь на дверь, вспоминая, как секунду назад мы друг друга не съели оголодавшими ртами.
****
Я иду по полупустым улицам в ближайший магазин и чувствую на себе взгляды некоторых прохожих. И это не удивительно, потому что я являюсь новостью номер один в Тихвино. Стараюсь не обращать ни на кого внимания и захожу в небольшой местный супермаркет, по которому то тут, то там бродят покупатели. Продавцы, снующие между полками с продуктами, увидев меня, странно меняются в лице и, окинув меня презрительным взглядом, скрываются за стеллажами. Знаете, это тяжело. Каждый второй считает своим долгом молчаливо унизить меня и исчезнуть. Я уже тысячу раз пожалела, что просто не написала список Рафаэлю. С другой стороны, невозможно бесконечно прятаться в доме от внешнего мира. Кассир, молодая девушка лет двадцати семи, улыбчиво пробивает покупки, услужливо складывает продукты в пакет и прощается. Затем всё по кругу. Парочка впереди меня бросает косые взгляды и активно шепчется. Это раздражает. Хочется подойти и с силой отлепить их друг от друга и повернуть их головы вперед.
Подходит моя очередь. Девушка-кассир как по щелчку пальцев снимает маску доброжелательности и впивается в меня своими карими глазами, неприязненно осматривая меня целиком. Я делаю вид, что не замечаю ничего, а просто выкладываю продукты на ленту. В какой-то момент кассир оживает и молча начинает пробивать покупки с таким выражением лица, как будто это я убила ее любимую собачку. Когда приходит время платить картой, я слегка наклоняюсь, чтобы приложить карту к светящемуся табло.
- Это ты во всем виновата, - шипит она мне в ухо, а затем как ни в чем не бывало кидает в мою сторону пактом и с широченной улыбкой переключается на следующего в очереди мужчину.
Быстро складываю еду и буквально выбегаю из магазина, наталкиваясь на группу людей, которые при виде меня замолкают. Несколько пар мужских глаз впиваются в меня. Я быстро разворачиваюсь и иду в сторону дома, стараясь не оглядываться и не обращать внимания на дискомфортное покалывание в спине.
Через несколько часов я беру в руки вазу с вкусняшками, которую собираюсь отнести сестре в комнату, и останавливаюсь, когда слышу короткие три удара в дверь. Хмурюсь и подхожу, открываю замок и делаю глубокий вдох, когда на рот ложится пропитанная химикатами тряпка. Начинаю кашлять, затем мутнеет в глазах – и я теряю сознание.
Рафаэль
На улице темно. Смотрю на часы и понимаю, что уже двенадцать ночи. Мина, наверное, уже спит, но, тем не менее, я как сумасшедший гоню к ней домой. Может, мы опять вместе посидим и помолчим. Она покормит меня вкусным ужином и будет перед сном прислушиваться к моим шагам. Ей стало важно чувствовать меня рядом. А я как дурак радуюсь любой ее эмоции в мою сторону. Припарковываю машину и делаю шаг на подъездную дорожку, вдыхаю ее запах, которым, кажется, пропитан весь дом. Мой дом, её дом и наш дом.
После всего, что с ней произошло, я многое переосмыслил. Когда она горела внутри здания с моим братом наедине – я горел вместе с ней. Я ломал стены и демонстрировал такую силу, которой у меня никогда не было – до тот момента. Я боялся потерять ее. Я понимал, что брат ее может сломать. Он это и сделал, но не навредил ей в той мере, в которой мог. Может, он и правда любил ее? Не знаю. Наверное, в его понимании это и была любовь, но не в моем. Я был лучшей кандидатурой для нее. Слишком самоуверенно, скажете вы, но нет. Я трезво оценивал себя и брата, которым все так искренне с детства восхищались и в итоге поплатились жизнями близких. Я много лет назад сказал отцу, что у него проблемы с головой – мне никто не поверил. И я ушел в самостоятельную жизнь, всё время опасливо оглядываясь на семью. И вот в момент, когда я расслабился – Амир начал убивать. Может, он и раньше этим занимался, но именно в тот момент частотность и жестокость превысили все возможные границы. В итоге он умер, мать посадили в тюрьму как сообщницу – и мне их ничуть обоих не жаль. Сейчас же я ориентирован на неё одну. Мину. Мою Мину.