— Походы, кажется, развили у тебя красноречие, миссир Годри, — сказал рыцарь с видом покровительственного одобрения. — Однако мне кажется, что немного легкого вооружения не помешало бы войску, и оно…
— Взобралось бы на этот утес? — перебил тан с усмешкой, показывая на вершину Пенмаен-Мавра.
Рыцарь взглянул и замолчал, но подумал про себя: «А ведь этот Сексвольф вовсе не такой дурак, как я предполагал!»
Часть седьмая
КОРОЛЬ ВАЛЛИЙСКИЙ
Глава I
Заходящее солнце окрасило золотистым светом широкую Конвейскую бухту.
Тогда тут еще не было великолепного дворца Эдуарда Плантагенета, составляющего сейчас предмет величайшей гордости всех валлийцев, но зато там находилась крепость, окруженная развалинами древнего города. Напротив этих развалин, на горе Гогарт, величественно возвышались руины бывшего римского города, разрушенного несколько веков тому назад.
Все эти остатки прежнего римского величия придавали этому месту торжественный характер, в особенности если принять во внимание, что в этих развалинах скрывался король, потомок древнего северного рода, ожидавший тут приближения своего последнего часа.
Именно эти мысли были сейчас в голове наблюдательного де Гравиля, смотревшего на прелестную картину, расстилавшуюся перед ним.
Тут гораздо больше римских развалин, чем у саксов, — думал он. — А если сейчас народ не в состоянии поддержать, хоть немного, прошлую славу, то его в будущем ждет один позор и угнетение.
Вокруг крепости был прорыт ров и насыпан высокий вал; ров сообщался с двумя реками; гриффинской и конвейской.
Лодка, в которой ехал де Гравиль, причалила у вала. Рыцарь ловко вскочил на него и через несколько минут уже был у Гарольда.
Граф сидел перед простым столом, внимательно изучая карту пенмаен-маврских гор. На столе горела железная лампа, хотя было еще довольно светло.
— Да здравствует граф Гарольд! — произнес де Гравиль по-саксонски, входя. — Его приветствует Вильгельм Малье де Гравиль, который принес ему вести из-за моря.
Граф встал и вежливо предложил рыцарю свой стул, так как другого в комнате не было. Облокотившись на стол, он ответил, на норманнском языке, которым владел довольно свободно.
— Чрезвычайно обязан сиру де Гравилю за то, что он совершил такое утомительное путешествие. Прежде всего прошу тебя отдохнуть немного и подкрепиться, а потом ты сообщишь мне, чем я обязан удовольствием видеть тебя.
— Положим, что нелишним было бы отдохнуть и закусить чем-нибудь, кроме козлятины и сыра, которые не соответствуют моему вкусу, но мне нельзя воспользоваться твоим любезным предложением, граф Гарольд, пока я не извинюсь, что преступил закон, изданный против изгнанников, и не заявлю, что чувствую величайшую благодарность к твоим землякам за то, что они относились ко мне так радушно.
— Извини, благородный рыцарь, если мы строги к тем, кто вмешивается в наши дела; когда же иностранец является к нам с дружескими намерениями, то мы очень рады ему. Всем фламандцам, ломбардцам, немцам и сарацинам, желающим мирно торговать у нас, мы оказываем покровительство и радушный прием; немногим же, кто приезжает из-за моря, подобно тебе, из желания услужить нам, мы жмем чистосердечно руку.
Немало удивленный таким ласковым приемом, де Гравиль крепко пожал протянутую ему руку и, достав крошечный ларчик, вручил его графу и трогательно рассказал о свидании Гуго де Маньявиля с умирающим Свеном и о поручении усопшего.
Гарольд слушал рассказ норманна, отвернувшись, и когда де Гравиль закончил, ответил ему взволнованным голосом:
— Благодарю тебя от всей души, благородный норманн, за твою услугу!.. Я… Свен был мне дорог, несмотря на свои преступления… Я еще раньше узнал, что он умер в Ликии, и долго горевал о нем… Итак, после слов, сказанных твоему родственнику… О Свен, мой милый брат!..
— Он умер спокойно и с надеждой, — произнес норманн, — с участием взглянув на взволнованное лицо Гарольда.