— Но он же удерживает Гакона и Вольнота — так почему ему не задержать и тебя? — перебил Гарольд.
— Потому что он держит их в качестве заложников, а я явлюсь к нему как гость и посол… Нет, мне не угрожает никакая опасность, и я убедительно прошу тебя, Гарольд, послушаться разумного совета.
— О дорогой, возлюбленный сын, послушайся брата! — воскликнула Гита, обнимая Гарольда. — Не допусти, чтобы тень Годвина явилась ко мне, и я бы услышала его грозный голос: «Жена, где Гарольд?»
Здравый ум графа помог ему признать основательность этих слов; притом опасения короля тревожили его больше, чем он показывал. Но с другой стороны были причины, которые не позволили ему уступить уговорам брата и матери. Первыми и сильнейшими из них были его благородство и гордость, мешавшие согласиться на то, чтобы кто-то другой подвергался вместо него опасности. Кроме того, он не был уверен, будет ли успешной поездка Гурта в Нормандию, так как недоброжелательное отношение молодого тана к норманнам было хорошо известно в Руане. Кроме того, Гарольд хотел завязать дружеские отношения с Вильгельмом, который мог бы со временем быть ему очень полезен.
Он не предполагал, что герцог, не имея сторонников при дворе Исповедника, мог иметь виды на английскую корону, и рассчитывал, что Вильгельм поможет ему устранить соперников: сына Этелинга и норвежского короля Гардраду, — если задобрить его, а это можно было сделать только лично. Потом Гарольд не надеялся на Тостига, который, состоя в родстве с Вильгельмом, непременно стал бы восстанавливать последнего против брата, — новая причина постараться перетянуть Вильгельма на свою сторону.
В голове его промелькнуло еще одно соображение: герцог сумел поставить Нормандию наравне с Францией и Германией, так разве можно человеку, желающему возвысить Англию во всех отношениях, упустить удобный случай и не узнать, как герцог смог совершить такое чудо? Все это побудило графа решиться ехать самому: но тут его тайный голос заговорил, что не следует покидать Англию, и он не знал, что и делать, когда голос Гурта вывел его из задумчивости.
— Советую тебе, — серьезно сказал юный тан, — принять в соображение, что, хотя ты и можешь располагать собой, но ты не имеешь права навлекать беду на свое отечество, а это случится, если ты отправишься в Нормандию, вспомни слова короля!
Граф задрожал.
— Дорогая матушка и ты, благородный Гурт, вы почти убедили меня, — проговорил Гарольд, с чувством обнимая их. — Дайте мне только два дня на обдумывание, я же обещаю не поступать легкомысленно.
Это были последние слова Гарольда, и Гурт с удовольствием заметил, что он отправился к Юдифи, которая, по его мнению, непременно отговорит Гарольда, так как она должна иметь на него больше влияния, чем король, мать и брат вместе взятые.
Между тем Гарольд отправился в римскую виллу и чрезвычайно обрадовался, когда встретил в лесу Хильду, где она собирала какие-то травы.
Соскочив поспешно с коня, он подбежал к ней.
— Хильда, — начал он тихо, — ты часто говорила мне, будто мертвые могут дать совет живым, и я прошу тебя вызвать дух усопшего героя, похороненного возле друидского жертвенника… Я желаю убедиться в справедливости твоих слов.
— Так знай же, — ответила Хильда, — что мертвые показываются непосвященным только по доброй воле. Я смогу их вызвать, когда произнесу заклинания, но не ручаюсь, что и ты увидишь их. Я, впрочем, исполню твое желание, и ты будешь находиться возле меня, чтобы слышать и видеть все, что будет происходить в ту минуту, когда мертвый восстанет из гроба. Да будет тебе известно, что я, желая успокоить Юдифь, узнала уже, что твой горизонт омрачился мимолетной тучей.
Гарольд рассказал все, что волновало его.
Хильда выслушала и пришла к заключению, что опасения короля неосновательны и Гарольду необходимо сделать все от него зависящее, чтобы завоевать дружбу герцога Норманнского…
Таким образом, ее ответ не переменил его первоначального решения, но все же она попросила его исполнить свое намерение: выслушать совет мертвеца и поступить сообразно с ним.
Очень довольный тем, что ему придется удостовериться в существовании сверхъестественной силы, Гарольд простился с пророчицей и продолжал свой путь, ведя коня в поводу. Не успел он дойти до холма, как почувствовал прикосновение чьей-то руки; оглянувшись, он увидел перед собой Юдифь, лицо которой выражало самую нежную любовь и сильнейшую тревогу.