Если записка попала к тебе, я или мертв, или скоро буду. Молю, не горюй по мне, и я не прошу мстить за меня. Если ты вернешься в мой дом в Глазе Валета, где я оставил картину для тебя, ты найдешь две вещи, которые могут согреть твое сердце.
Первое, мое пропавшее ухо, высушенное и сохраненное для тебя. Я вернул его у тех, кто купил его у меня — и цена была меньше, так что они не подходили для сделки.
Второе — большое кольцо из оникса, и я надеюсь, что оно напомнит тебе о моих черных глазах, как мне напоминало о твоем черном сердце.
Цени это, знай, что моя любовь к тебе сильнее даже коварства, глубоко пустившего корни в моем сердце.
Твой муж,
Валет.
Это было в стиле Скувреля — смешать сладкие слова с оскорблениями и намеками на зло. Я взглянула на него, увидела, что его глаза были приоткрыты. Он зашипел, но смог хитро улыбнуться.
— Кошмарик, это еще сон, раз ты тут.
— Финмарк, — выдохнула я, мне нравилось, как он дрожал от своего имени. Я не могла сдержаться. Мне нравилось, как он от этого нервничал и радовался одновременно.
Он приподнялся на кровати, но я склонилась и попыталась уложить его.
— Не вставай. Ты себе навредишь.
Он посмотрел на моего отца, и я не знала, зачем, пока он не схватил меня за запястья и не притянул к себе с приятной силой.
— Я еще не мертв, жена, — прошептал он, его губы поймали мои, его зубы задели мою нижнюю губу, легонько прикусили, а потом он убрал ладони с моих рук к моему лицу, придерживая, пока он целовал меня. В поцелуе был пыл, словно он боролся с болью, целуя меня, прогонял смерть, чтобы обнять меня в последний раз. Я не боролась. Я целовала его в ответ с равной страстью. Если я скоро стану вдовой, я хотела хоть миг еще побыть женой.
Его вкус пьянил. Наполнял мои ощущения, и нежные ласки его губ покинули мои, я охнула, дрожа. Я запоминала ощущения. Его вкус вызывал желание попробовать больше.
Он выдохнул, отодвинувшись, и его дыхание — поразительно сладкое, хотя должно быть гадким после ночи с ранами — задело мою шею, это ощущалось интимно. Я оглянулась на спящего отца.
— Он мне не нравится, — прорычал Скуврель. — Думаю, он в долгу перед тобой.
— Он — мой отец, — сухо сказала я.
— Он — не твой хранитель, — он притянул меня, прижав ладони к щекам, чтобы поцеловать мое ухо — с той стороны, где у него не хватало уха. Что было с фейри и ушами?
— Как и ты.
— Хм, — его рычание звучало недовольно. — Ты сказала, твоя мама пожертвовала собой.
Его поцелуи спустились к моей шее.
— Так ты воспринимаешь это? — спросила я, пытаясь шептать, чтобы не разбудить отца, но и не давая шепоту стать полным желания. Было уже плохо, что мы были в домике с отцом! Я уже ощущала, как мои щеки пылали.
— Где твоя сестра?
— Не знаю. Она как-то освободилась, когда мама ушла в двери.
— Признаюсь… у меня была надежда. Она теперь погасла, — его пальцы приятно запутались в моих волосах, он подвинул мое лицо, чтобы видеть мои глаза. Глядя в его глаза, я всегда ощущала смешанные эмоции. В его газах была хитрость и обман, постоянные расчеты, а теперь и что-то, похожее на верность.
Мое сердце почему-то забилось быстрее.
— Что за надежда у тебя была? — слабым голосом спросила я.
— История о Замене заставила меня подумать, что такое можно было повторить, если мать достаточно любила ребенка… — он покачал головой, слова утихли.
Я покачала печально головой. Я не хотела этого. Мама не должна была умирать. Не для того, чтобы пощадить меня, и не для других причин.
— Мы в ответе за свои жизни, — сказала я. — Мы не можем позволить кому-то забрать это.
Его смех был насмешливым.
— Это говоришь ты, Маленькая охотница? Ты, которая думает, что она в ответе за всех смертных, и постоянно сражается за их судьбу? Ты, которая собрала для этого свою армию?
— Кто-то должен, — возразила я. — Я уже должна вести их, чтобы покончить с этим. Я не должна была бросать их.
— Но бросила, — прошептал он. — Потому что знала, — он поцеловал мой лоб, жест был удивительно нежным. — Потому что знала, что дело было в большем, чем ты. Чем я. Чем смертные жизни, которые лишь вспышка света, а потом бесконечная тьма.
— Ты не серьезно, — выдохнула я. — Не после такого поцелуя.
Он притянул мое лицо к своему, поцеловал меня снова, еще отчаяннее, его губы прижимались к моим. Я думала, что ощущала кровь, когда его зубы задели мою губу. Это ощущалось странно правильным — так переплестись, так близко, что я ощущала, как он вздрагивал и охал от боли в ранах. Но он не отодвинулся, это только разжигало его пыл.