Действительно, на другое утро, едва занялся день, началась жестокая бомбардировка. Видя свою ошибку, англичане усилили атаку с северной стороны, и выстрелы сыпались теперь градом на бастионы св. Иосифа и на Валдаурские ворота. Дюплэ тотчас явился туда. Он приказал еще усилить артиллерию на этих двух пунктах и, так как не хватало мешков с землей, велел укреплять кокосовыми стволами обрушивающиеся склоны.
Стрельба с вала не прекращалась ни на минуту.
Боскауэн открыл все пушки, какие только мог сгруппировать против крепости. Везде он встретил огонь вдвое сильнее своего. В течение трех ночей продолжался без перерыва страшный грохот; в город было брошено более двадцати тысяч ядер.
Осаждающие прибегли к последнему средству: они подвели свои корабли второго ранга на пятьсот саженей от города, и оттуда осыпали его картечью.
— Приютитесь с этой стороны! — сказал Дюплэ. — Не отвечайте им: пусть себе шумят.
И действительно, англичане убили только бедную старуху-малабарку, проходившую по улице. Видя мало проку от всех своих усилий, они окончательно теряли мужество. Перехваченное письмо адмирала дышало бешенством; шпионы и дезертиры поговаривали о снятии осады. Однако Дюплэ ожидал отчаянной атаки и велел благоразумно убрать пушки с передних батарей. Но на четвертую ночь ему донесли, что англичане снимают осадный материал и направляются к форту св. Давида.
— Не дадим им так переселиться, не сказав им последнего «прости»! — воскликнул губернатор, преисполненный радостью.
Бросились их преследовать, смяли их, подожгли лагерь, который они покидали; и на утро видно было, как последние ряды арьергарда поспешно удалялись, а корабли уходили в море.
Тогда ветерок с суши, подгонявший их, донес до них песню, которую пела вся французская армия и насмешливый припев которой так раздражал нервы адмирала и его солдат в течение этой пятинедельной осады:
Глава XV
ЛЕВ ПОБЕДЫ
В тот же вечер у губернатора Индии был парадный обед в Новом Саду, куда все вернулись тотчас после снятия осады, так как с того времени все дни проходили в празднествах и увеселениях.
Дюплэ сильно раззвонил о такой важной победе из политических видов — чтоб она достигла ушей индусских принцев. Он даже написал Великому Моголу о победе французов над европейскими силами, самыми большими, какие когда-либо появлялись в Индии, и получил из Дели искренние поздравления. Его влияние удвоилось, тогда как англичане потеряли всякое значение в глазах туземцев.
На этот раз в числе гостей ждали принца Салабет-Синга и Али-Резу, сына Шанды-Саиба, низверженного карнатикского набоба, затем всех офицеров, многих важных лиц, сановников и нескольких богатых банкиров из армян. На всех лицах выражалась радость. После того, как считали себя погибшими, после долгого томления осады, все возрождались, преисполненные славой и счастливые своим существованием.
Один маркиз де Бюсси, опершись о деревянную балюстраду, не принимал никакого участия в окружавшем его шумном веселье: он погрузился в глубокую, мучительную думу. Какое ему дело до славы, которую он стяжал в этой войне, до креста св. Людовика, что блестит на его груди? Он чувствует под его сиянием страшную пустоту, которая терзает его сердце. Не было никаких известий из Бангалора, куда невольно постоянно возвращалась его мысль. Ни один посланный не приносил ответа, которого он ожидал с мучительным сомнением. Во время осады отсутствие известий было вполне естественным, но после…
Наик объяснял задержку плохим состоянием дорог. Наступил период дождей, бурные реки стали непроходимы, дороги превратились в лужи, и всякое путешествие было невозможно в продолжение еще нескольких недель. Но, скорее всего, его безумное требование было отвергнуто с негодованием, и его не удостаивали даже ответа. Однако факир Сата-Нанда как будто советовал ему надеяться. И он надеялся, не желая в этом признаваться самому себе, и ждал, несмотря на тщетность своих ожиданий. Покуда шла война, пыл борьбы, усталость, которая разбивала его тело, усыпляли его нетерпение. Но сегодня оно невыносимо обострилось и жгло его смертельным томлением.
— Да будет счастье твоим вестником, славный капитан! — услышал он вдруг подле себя мелодичный голос. — Я счастлив, что вижу тебя.
Бюсси живо поднял голову и посмотрел блуждающим взором: так далеко были его мысли от гостиной Дюплэ, куда его столь неожиданно возвращали. Он вздрогнул от удивления: на него смотрел, улыбаясь, принц Салабет-Синг, сияя золотом и драгоценными камнями. Одной рукой он опирался на плечо юноши, Али-Резы, сына Шанды-Саиба.