— Ах, сударь! Смелость вашего гения поражает меня, — воскликнул Бюсси, поднимаясь. — Конечно, подобная победа возможна; и если вас сумеют понять и поддержать, вы одержите ее. Что касается меня, я готов пожертвовать жизнью, чтобы содействовать вам. Я полон гордости и счастья, что удостоился чести быть избранным в ваши помощники.
— Вы один знаете мои истинные намерения, Бюсси. Смотрите, чтоб их не угадали, но сообразуйте с ними ваши поступки. Я бы ничего не мог сделать без такого человека, как вы, обладающего высшим умом, который может угадывать мои желания и думать, как я сам.
— Ах, не осыпайте меня такими похвалами! — сказал маркиз. — Не отнимайте у меня возможности стоять на том уровне, на который вы поставили меня в своем мнении.
— На этот раз я не ошибаюсь, — сказал Дюплэ, сжимая молодого человека в своих объятиях. — Вы именно тот, кого я ждал. Но на сегодня довольно, мы еще поговорим об этом до отъезда. Вернемся к нашему вечеру.
В гостиной Дюплэ подошел к покрытому столу и велел налить себе шампанского.
— Выпьем за успех законных принцев! — сказал он, чокаясь с Бюсси.
Молодой человек одним духом осушил стакан и тихо сказал, ставя его снова на поднос:
— За завоевание рая!
Глава XVI
ИНДИЙСКИЙ ПОХОД
Среди ночной темноты, в величественном лесу мелькают красноватые огни, оставляя за собой полосы дыма. Под черным сводом великолепной аллеи выступают слоны. Направо и налево бегут люди с факелами. Шум бесчисленных шагов можно было принять за беспрерывно падавшие по листьям капли дождя. Тут были всадники, верблюды, пешеходы. Двигалась целая армия!
Французский отряд догнал Шанда-Саиба и его войска. Теперь они спешат, пользуясь ночной прохладой, к лагерю Музафер-Синга, которого думают достигнуть к утру.
Бюсси счастлив: идут на Аркат, приближаются к Бангалору.
Экспедицией командовал граф д’Отэйль. Де ла Туш и Бюсси находились под его начальством, но последний имел секретные предписания. Шанда-Саиб встретил французов с восторгом. Каждому из трех начальников он подарил по великолепному слону со сбруей и погонщиком. И вот, на одном из них, в расшитом паланкине, лежал маркиз, дремля, мечтая и разговаривая со своим другом Кержаном, которого он пригласил к себе.
— В конце концов привыкаешь к этой несколько грубой качке, — сказал он. — Точно кормилица укачивает ребенка, чтобы заставить его заснуть.
— В первые минуты я чувствовал себя ужасно, — сказал Кержан. — Но, действительно, к этому можно привыкнуть; и это становится уже приятно. Знаете ли, ваш слон великолепен!
— Конечно, и выражение у него очень умное. Я его уже люблю. Как бы мне его назвать?
— Аякс или Александр.
— Почему?
— Потому, что он идет на войну.
— Не по собственному желанию. Нет, скорее как-нибудь по-индусски. Вот что: я назову его Ганеза.
— Что это значит?
— Бог мудрости: он изображается с головой слона.
— Превосходно. Назовем его Ганеза. А все-таки странный подарок: слон, да еще человек при нем! Он вовлечет вас в бешеные расходы.
— Во время похода о наших издержках будет заботиться набоб…
— А после войны мы будем миллионерами! — сказал Кержан. — Или же эти принцы просто нищие.
Занавеси башенки были подняты с одной стороны: и видно было, как от факелов летел дым с искрами, в котором кружились всевозможные насекомые. Постепенно освещаемая ярко-зеленая листва принимала металлический оттенок; и иногда на суке показывалась внезапно разбуженная съежившаяся обезьянка с испуганным видом.
— По спине Ганезы пробегает иногда дрожь, которая для нас равняется землетрясению, — сказал задремавший было Бюсси.
— Потому что он чует какого-нибудь хищного зверя, пантеру или тигра, и выказывает таким образом свою неприязнь. Ужасная кошачья порода уже вышла на охоту. В такой час не особенно приятно очутиться в лесу одному.
Действительно, сквозь шум двигавшейся армии слышались рев, жалобные и бешеные крики, протяжное мяуканье в глубокой чаще, которая окружала солдат.
Но резкая свежесть возвещала о наступлении дня. Мало-помалу непроницаемый мрак стал рассеиваться, сменяясь белесоватым туманом. Вскоре можно было различать огромные шероховатые стволы, гирлянды лиан, листья странной формы; потом открылась даль, и вдруг стало светло. Тогда весь лес запел.