Огромная, черная громада выходила из воды у подножья ступенек.
— Что это такое? — спросил маркиз.
— Ваш слон Ганеза, — отвечал Кержан. — Без него мы бы не могли добраться до вас, потому что не было ни одной лодки; а если бы люди или лошади пустились вплавь, то бесчисленные кайманы, которые сторожат этот милый дворец, сожрали бы их.
— Принцесса! — сказал Бюсси, поднося к губам маленькую ручку, которую ему протянула Лила. — Как мне выразить тебе мою признательность?
— Выздоровев от твоих ран и известив меня об этом, — ответила Лила.
— Увы! Отчего у нее не твое сердце? — пробормотал маркиз.
Часовые, расставленные по углам здания, были собраны.
Разместившись на огороженной платформе на спине Ганезы, все обнажили головы, чтобы раскланяться с принцессой. Потом животное осторожно спустилось с последних ступенек и вошло в воду, в которую тотчас же погрузилось. Наик указал на одно место на берегу, где удобнее было высадиться; и пока слон плыл, высоко подняв хобот, а солдаты направо и налево стреляли в кайманов — что считалось преступлением, так как эти животные были священными. Бюсси с трудом поднялся, чтобы бросить последний взгляд на безмолвный остров, белизна которого медленно исчезала среди ночной темноты.
Глава XVIII
ПОХИТИТЕЛЬ ПРЕСТОЛА НАСЕР-СИНГ
— Принесите сюда весы, — сказал Божественная Тень хриплым голосом.
Нужно было взвесить золотой песок, слитки золота, мешки с жемчугом, ожерелья, короны — все эти богатства, нагроможденные в виде блестящей кучи у подножия трона.
Этот трон представлял из себя низкую эстраду, покрытую коврами и увенчанную навесом, украшенным драгоценными камнями и поддерживаемым золотыми колонками. Там сидел или, вернее, лежал на животе, облокотившись на парчовую подушку, похититель престола Насер-Синг. Это был день его торжества, потому что во главе трехсоттысячной армии он отнял Карнатик у своих противников, которые, не послушавшись совета своих союзников — французов, вздумали поступать по-своему. И вот он считал во дворце Арката сокровища Аллаха-Верди, которые Музафер не успел спрятать.
Палачи в красной одежде, с алебардами в руках, стояли на страже у каждой двери. Они наблюдали за присутствующими: им отдано было приказание убивать на месте каждого, кто осмелится украсть что-нибудь.
Тут находились вельможи, умары, шуты и баядерки. Все стояли, исключая атабека, который, в качестве великого визиря, имел право сидеть, скрестив ноги, на широкой скамье по правую сторону трона.
Насер перевесил свое широкое черное лицо через перила, окружавшие эстраду. Эти сокровища казались ему, в сущности, довольно жалкими; и он думал, что его союзник, второй сын Аллаха-Верди, должно быть, скрыл от него большую часть, что Музафер-Синг был ограблен.
— А, а! — сказал он. — Мой милый племянничек, без сомнения, также немало растратил этого золота. Он хорошо сделал, поторопившись, потому что отныне у него будут только золотые цепи, и я их сделаю из массивного золота: ведь надо же почтить королевскую особу!
И Опора Мира разразился хохотом, который потряс всю его тучную особу с головы до ног. На придворных тоже напала веселость при этой остроте их государя.
— Изменник Музафер должен ежедневно благославлять твое величество, — сказал великий визирь. — Столь же милосердный, как Аллах, ты оставляешь ему жизнь. Ему, который тысячу раз заслужил смерть.
— Что делать! Под старость я становлюсь слаб. Мой племянник — просто животное; если бы он не ослушался французов, которые так прекрасно вели его дела, мы не отняли бы у него так легко Карнатик. Но, вместо того, чтобы слушаться их, он отправился осаждать раджей, чтобы взять с них огромный выкуп, и бросил своих союзников, которые, однако, похожи на голодных львов.
— Но, — сказал атабек, — великий разум, столь же ослепительный, как южное солнце, вздумал противопоставить львам тигров, призвать к себе на службу английских солдат с артиллерией, равной французской.
— Не говори мне об англичанах! — вскричал Насер. — Я три раза приказывал им раздавить французский батальон, и они не могли этого сделать. Зато увидите, что я задумал. Мой племянник — дурак, вот это правда; выпьем кубок за глупость моего племянника.