Излишняя скромность имеет много общего с завистью. Скромность считается добродетелью, но лично я сильно сомневаюсь в том, стоит ли рассматривать ее в самых предельных формах как таковую. Скромным людям нужна изрядная доля одобрения, и зачастую они не отваживаются браться за дела, которые вполне способны выполнить. Они считают, что находятся в тени тех, с кем обычно общаются. Поэтому они особенно склонны к зависти, а зависть подталкивает их к несчастью и злобе.
Со своей стороны, готов заметить, что многое можно сказать о воспитании мальчика, привыкшего воображать себя среди лучших. Не думаю, что павлин завидует хвостам других павлинов, так как каждого павлина убеждают, будто его собственный хвост – лучший на всем свете. А потому павлины – птицы довольно миролюбивые. Вообразите, насколько прискорбной сделалась бы павлинья жизнь, если бы этим птицам стали внушать, что скверно восхищаться собой. Всякий раз, видя, как другой павлин распускает хвост, наша птица говорила бы себе: «Я не должен думать, что мой хвост лучше, чем у него, потому что это неправда, но как же мне этого хочется! Вон тот напыщенный индюк так уверен в своем великолепии и превосходстве! Выдрать ему, что ли, парочку перьев? Тогда, глядишь, мне больше не придется перед ним унижаться». Или наш герой подстроит ловушку другому павлину, или докажет, что его собрат повинен в поведении, недостойном этой птичьей породы, и публично осудит его на собрании павлиньих вожаков. Постепенно он придет к убеждению, что павлины с особенно красивыми хвостами почти всегда порочны и что мудрый правитель павлиньего царства должен выделять среди прочих скромную птицу с несколькими облезлыми перышками в хвосте. Твердо усвоив это мнение, наш герой начнет желать смерти всем птицам с красивыми хвостами, а в итоге по-настоящему красивый хвост превратится в смутный отголосок прошлого. Таково торжество зависти, маскирующейся под мораль. Но там, где всякий павлин мнит себя красивее других, отсутствует необходимость во всех перечисленных репрессиях. Каждый павлин рассчитывает получить первый приз в состязании красавцев, и каждый, ценя собственную паву, верит, что преуспел.
Зависть, конечно, тесно связана с конкуренцией. Мы не завидуем удаче, которая, как считается, есть результат слепого случая. В эпоху, когда социальная иерархия жестко зафиксирована, низшие сословия не завидуют высшим, ибо разделение на богатых и бедных предопределено свыше. Нищие не завидуют миллионерам, хотя, разумеется, они будут завидовать другим, более успешным нищим. Нестабильность социального статуса в современном мире и уравнительные доктрины демократии и социализма значительно расширили диапазон зависти. Сегодня она представляется злом, но это зло, с которым следует мириться, ради создания более справедливой социальной системы. Стоит осмыслить неравенство рационально, как оно превращается в несправедливость, если только в его основе не лежит некое распределение по достоинствам и заслугам. А если такое распределение тоже признается несправедливым, уже ничто не спасет нас от зависти (единственное избавление от нее – это устранение несправедливости). Поэтому в наши дни зависть играет исключительно важную роль в мире. Бедняки завидуют богачам, бедные нации завидуют богатым, женщины завидуют мужчинам, добродетельные женщины завидуют тем, кто грешит против добродетели, но остается безнаказанным. Верно, что зависть выступает главной движущей силой в борьбе за справедливость между различными классами, народами и полами, но не менее верно и то, что из зависти рождается, пожалуй, наихудший из возможных вариантов справедливости, а именно тот, который подразумевает скорее сокращение числа удовольствий удачливых, чем увеличение числа удовольствий несчастных. Страсти, вносящие беспорядок в личную жизнь, разрушают и жизнь общественную. Не нужно думать, будто из чего-то столь порочного, как зависть, возможно получить хорошие результаты. А потому те, кто по идеалистическим соображениям ратует за глубокие изменения наших социальных систем и за рост социальной справедливости, должны возлагать свои упования не на зависть, а на иные силы, призванные творить перемены.