Она не ответила.
— «Мама, пожалуйста...» — его голос звучал уже умоляюще.
Румайса убрала ладонь от глаз.
— «Разве я не сказала тебе жениться на ней?»
Хади нахмурился.
— «Мама, ты говоришь о браке, как о какой-то игре!»
— «Я всего лишь прошу тебя жениться. Если потом ты решишь, что она тебе не подходит — разведёшься. Но сейчас...»
В её голосе звучала боль.
Хади замер. Он никогда не видел её такой.
И в тот момент он уступил.
Свадьба состоялась.
А на следующее утро он уехал в США, никого не предупредив.
***
Румайса была опечалена внезапным отъездом Хади, но находила утешение в том, что после свадьбы ей удалось забрать Масуму с собой в Дакку.
Рафик уже вернулся в США после отпуска, но Румайса задержалась в Бангладеше ещё на несколько дней. Прошло около семи-восьми месяцев, прежде чем виза Масумы была одобрена. Всё это время Румайса оставила девушку на попечение своей родственницы Сабихи — женщины с тяжёлой судьбой. После развода она так и не решилась выйти замуж вновь, посвятив свою жизнь заботе о других. Масума стала для неё чем-то большим, чем просто гостья. Она относилась к ней с теплотой, словно к собственной дочери.
Когда, наконец, все документы были готовы, Румайса повезла Масуму в Америку.
В день отъезда, прощаясь в аэропорту, Сабиха с нежностью гладила её по голове, а Масума, не в силах сдержать слёз, беззвучно рыдала, вновь переживая горечь расставания. Румайса, наблюдая за этим, вдруг осознала, насколько крепко привязалась к этой девочке.
Когда они уже сидели в самолёте, Масума украдкой вытирала нос краем хиджаба, а Румайса, не сдержавшись, улыбнулась и, притянув девушку к себе, поцеловала её в лоб.
***
Новый дом встретил Масуму тишиной.
Она робко шагнула внутрь, переводя взгляд с одной стены на другую, стараясь запомнить каждую деталь. Всё было незнакомым, чужим… и в то же время сердце странно сжалось, наполненное тревожным, но сладким волнением.
Она думала о Хади.
О человеке, который спас её. О человеке, за которого она вышла замуж.
О человеке, которого она никогда не видела.
Когда Румайса рассказала ей, что Хади учится в другом штате, по телу пробежала холодная дрожь. Её грудь сдавило пустотой, которую невозможно было объяснить словами.
Румайса заметила это. Она чувствовала, как грусть окутывает невестку, и, словно желая облегчить её тоску, часто рассказывала о Хади, описывая его добрым, благородным, сильным.
Слушая её, Масума впитывала каждое слово, будто собирая в уме образ человека, которого ей суждено было ждать.
Дни сменялись неделями.
Масума нетерпеливо ждала его возвращения.
Румайса, готовясь к приезду сына, затеяла генеральную уборку. Масума охотно помогала, но сильнее всего её волнение накалялось, когда приходила очередь комнаты Хади.
Каждый раз, когда она заходила туда, сердце начинало колотиться. Она медленно проводила рукой по его вещам, словно пытаясь узнать его через предметы, которых он когда-то касался. Ей хотелось понять, каким он был.
Какие у него мечты?
Какой у него голос?
О чём он думает, засыпая?
Она аккуратно складывала его одежду, стирала её, гладила с особой тщательностью. Иногда, взяв в руки его флакон с духами, открывала крышку и вдыхала аромат, позволяя себе на мгновение представить, что он стоит рядом.
В тишине ночи она украдкой прижимала его рубашку к груди, ощущая мягкость ткани на коже, и закрывала глаза, представляя, что однажды он заметит её присутствие.
Румайса не оставалась в неведении.
Она видела, как взгляд Масумы задерживался на вещах Хади. Как в её движениях была осторожность, будто она боялась нарушить невидимую связь. Как она дорожила каждым моментом, проведённым в его комнате.
И Румайса не останавливала её. Напротив — поощряла.
***
Жизнь в Америке постепенно входила в привычное русло.
Масума поступила в местный колледж, усердно занималась, пытаясь заполнить пустоту, оставленную отсутствием Хади.
Но она всё равно ждала.
Ждала его приезда на каникулы.
Ждала дня, когда он, наконец, появится на пороге дома.
Но Хади почти никогда не возвращался.
Праздники он проводил в других странах — то в Европе, то в Азии, путешествуя с друзьями, словно для него не существовало ни прошлого, ни семейных уз, ни девушки, ждущей его.