Проходили месяцы.
А Масума всё равно хранила его образ в сердце.
***
Ожидание закончилось внезапно.
Перед тем как закончились его каникулы, Хади решил сделать родителям сюрприз и приехать без предупреждения.
После долгого путешествия по Лондону его внезапно охватило странное чувство тоски по родному дому. Он не видел родителей так давно… В груди зашевелилась смутная ностальгия, и он понял: пора вернуться.
Подъезжая к знакомому дому, он ощутил волнение.
Здесь прошло его детство. Здесь он знал каждый угол, каждый запах.
Он поднялся на крыльцо и нажал кнопку звонка.
Дверь открылась, и он столкнулся взглядом с девушкой, стоящей на пороге.
Она замерла.
На одно короткое мгновение в мире словно не осталось ни звука, ни воздуха.
Перед ней стоял принц её грёз. Высокий. Красивый. С лёгкой улыбкой на губах.
Сердце забилось так сильно, что она невольно опустила глаза.
Хади скользнул по ней взглядом и, не задержавшись, прошёл в дом.
Он знал, что мать забрала Масуму с собой. Но почему-то это не вызывало у него никаких эмоций.
Румайса и Рафик были счастливы. Они крепко обняли сына, завалили его расспросами. В тот вечер семья долго сидела за столом, разговаривая, смеясь, наслаждаясь долгожданной встречей.
Румайса приготовила для него любимые блюда — сама, своими руками.
Масума почти не показывалась.
Она понимала, что ему нужно время с родителями. Не хотела навязываться.
А Хади…
Хади вёл себя так, словно её не существовало.
Дни шли, а он ни разу не заговорил с ней, ни разу не обратил на неё внимания.
Масума не жаловалась.
Она давно знала, что он другой.
Но Румайса не могла не заметить.
Она видела безмолвное ожидание в глазах Масумы.
И равнодушие в глазах сына.
И она решила, что пора поговорить с Хади.
***
Когда Румайса вошла в его комнату, Хади был занят чем-то на своём ноутбуке.
— «Хади, что ты думаешь о Масуме?» — осторожно поинтересовалась она.
— «А что о ней думать?» — отозвался он небрежно, не отрывая глаз от экрана.
Сердце Румайсы сжалось. Она надеялась, что сын хоть немного проявит интерес к своей жене, но его равнодушие било по душе сильнее, чем она могла ожидать.
— «Как это — что? Она твоя жена.» Голос её дрожал, но она старалась не показывать разочарования. «Сходи с ней куда-нибудь, проведите время вместе. Узнай её лучше.»
Хади усмехнулся. Звук его смеха прозвучал в комнате фальшиво, почти насмешливо. Сделав глоток сока, он лениво проговорил:
— «Мама, в каком ты заблуждении? Жена? Понимание? Я женился на ней только ради тебя, чтобы ты могла привезти её в Америку. Через несколько дней я подам на развод. А потом ты можешь устроить ей свадьбу с кем-то другим.»
Румайса резко подняла на него взгляд.
— «Что ты несёшь, Хади?» — голос её сорвался.
— «Мама, ты же сама сказала,» — пожал плечами он, по-прежнему не глядя на неё, «что если мне не понравится, я могу её развести.»
— «Да, я сказала...» — едва слышно призналась она, чувствуя, как что-то ломается у неё внутри. «Но... а как же она? Ты совсем не дал ей шанса? Тебе совсем не нравится в ней ничего?»
Хади хмыкнул, его лицо исказилось выражением лёгкого презрения.
— «А что в ней может нравиться?» — его голос звучал холодно, отстранённо. «Ни вкуса в одежде, ни манер, ни грации. Даже внешность — совершенно не мой тип. Как я могу быть с такой?»
Румайса сжала кулаки, пытаясь совладать с собой.
— «Я хочу красивую, утончённую девушку. А не её.» — продолжал Хади, раздражённо откидываясь на спинку кресла. «Даже если бы я умирал, я бы её не выбрал. Если хочешь, я прямо сейчас оформлю развод.»
И в этот момент воздух в комнате прорезал звон разбитого стекла.
Румайса вздрогнула и повернулась на звук.
У дверного проёма стояла Масума.
Лицо её побледнело, глаза наполнились слезами. Казалось, кто-то сжал её сердце железным кулаком.
Она пришла, чтобы передать Хади стакан молока — по просьбе Румайсы. Но вместо благодарности услышала слова, разрушающие всё её существование.
Слово «развод» оглушило её, как гром среди ясного неба.
Руки её невольно ослабли, и стекло выскользнуло, разбившись вдребезги.
Молчаливо, с дрожащими пальцами, она начала поднимать осколки.
Румайса подскочила к ней, схватила её за руки, пытаясь остановить.
— «Оставь, дорогая, ты порежешься...» — голос её был полон боли.