Заботы о стране и готовность предать того, кого сам вырастил, кого едва ли не сыном считал - как могут сочетаться в одном человеке две такие антагонистические черты!
Порой душу наполняла такая тоска, что хоть волком вой!
Найден Барбышев, судя по всему, понимал состояние правителя, с расспросами не лез, выговориться не предлагал. Но время от времени Осетр ловил на себе его взгляды, в которых присутствовала явная жалость. И эта жалость бесила…
Тоже мне «росомаха»! «Росомахи», как известно, никого не жалеют, ими руководит исключительно забота о государственных интересах! Они всех положат ради Отчизны и своей жизни не пожалеют!
А потом Осетру пришло в голову, что, собственно говоря, Железный Генерал именно так и поступил. И почти сына едва не положил и головы своей не пожалел. Да, он ошибся в своих планах. Но поступить по-другому он не мог…
И обида ушла.
В свою очередь, пришла жалость к убитому.
А потом и совесть проснулась. Нет, нечасто, но порой она начинала грызть императора.
В конце концов, Осетр и Засекин-Сонцев и в самом деле волновались об одном и том же. Главной их заботой действительно была безопасность родной страны.
Увы, Всеволод Андреич, в силу своего характера, не мог поступить иначе, чем поступил. Но, наверное, возникшие проблемы можно было решить с другой стороны. И другим путем - с помощью своевременных переговоров. Однако император обиделся на Железного Генерала. И взял на себя ответственность за его смерть.
А теперь предстояло приговорить к смерти целый род.
Глава тридцать девятая
Осетр прибыл в резиденцию патриарха Светозара ближе к вечеру.
Владыка встретил властителя на пороге, подчеркнув свое уважение к помазаннику Божьему, и сопроводил императора в свой рабочий кабинет.
Прежде правители мирской и церковный здесь не встречались, и Осетр с любопытством осматривал кабинет патриарха.
Парча и золото. Масса икон, большей частью совершенно незнакомых. И только в углу… как его? кажется, красным называется… висела знакомая. Казанская Божья Матерь. У верующих - защитница всей земли Росской. А теперь, спустя века, - и пространства росского…
- Что привело вас ко мне, ваше императорское величество? - учтиво осведомился патриарх.
Сейчас на нем не было всего этого одеяния, что на службах в храме Христа-Спасителя или на государственных встречах - обычная черная ряса и белый куколь на голове.
Тем не менее в душе Осетра появилось какое-то торжественное чувство, перебившее изначальную тревогу.
- Совет ваш нужен, владыка… В сомнениях я.
- Присаживайтесь, ваше императорское величество.
Правители светский и церковный устроились в обитых парчой креслах.
- Слушаю вас.
- Грех я собираюсь взять на себя, владыка. Убить невинных.
- Серьезный грех, ваше императорское величество. - Светозар только это и сказал.
Он явно ждал продолжения.
Впрочем, по-иному и быть не могло.
В том, что правителю приходится убивать невинных, нет ничего удивительного. Воины, к примеру, часто идут на смерть с именем императора на устах…
- Да, мне приходилось убивать людей, владыка. Но всякий раз от них шла угроза либо моей жизни, либо безопасности Отечества. В данном же случае умрут люди и в том числе маленькие дети, которые поса ничем не угрожают нашей стране. И не факт, что станут угрожать в будущем. То есть они могут оказаться истинно невинными. Ни в помыслах, ни в поступках они мне - не враги. Но тем не менее я собираюсь убить их - тайно, подло, исподтишка.
Светозар мягко улыбнулся:
- А если я предложу вам подождать какое-то время, чтобы их сущность проявилась сильнее…
- Нет у меня времени ждать! - Осетр понял, что выкрикнул последние слова. И смягчил тон. - Нет времени ни у меня, ни у Отечества.
Улыбка стерлась с патриаршего лица.
- Однако я понимаю так, что вы, ваше императорское величество, идете на кровь невинных для того, чтобы не допустить еще большего кровопролития. Так ведь?
- Так, владыка… Я все это осознаю. Но душа моя не в порядке. И я не понимаю - почему. Нельзя сказать, что я белый и пушистый… что я не грешил в своей жизни… Однако не скажу, что меня это очень беспокоило. А тут…
- Вам нужно отпущение грехов, ваше императорское величество.
Осетр задумался на некоторое время.
- Нет, владыка… Вы сами знаете, что я всегда обращался к вам только с государственными проблемами. У меня не было просьб… личного свойства… Но тут что-то меня беспокоит.