Глядя на супругу своего сюзерена, Рауль начал задаваться щекотливыми вопросами, а потом и терзаться подозрениями. Матильда не жалела сил, чтобы привлечь к себе эрла; будучи старше его, она тем не менее все еще сохраняла тот таинственный магнетизм, с помощью которого когда-то покорила и до сих пор удерживала герцога. И вот теперь обратила взор своих колдовских глаз на Гарольда и принялась плести новые чары. Рауль видел все это, и лоб его прочертили морщины озабоченности. Он слишком хорошо знал герцогиню, чтобы подозревать, будто в ее сердце найдется место для кого-нибудь еще, кроме своего супруга и повелителя, а также красавцев-сыновей. Рауль присмотрелся внимательнее; в ее глазах не было любви, зато в них таилась опасность, равной которой он не видел с тех самых пор, как она планировала крах и низвержение Вильгельма.
Однажды вечером, незадолго до ужина, молодой человек был на галерее, глядя вниз, в залу, где небольшими группками собрались придворные. Эрл Гарольд стоял рядом с креслом герцогини, и со стороны казалось, будто они о чем-то мило болтают. Рауль застыл в неподвижности, нахмурившись и напряженно размышляя. Услышав за спиной шаги, он обернулся и увидел, что к нему подошел герцог.
Остановившись рядом, Вильгельм взглянул вниз, в залу, а потом заговорил, не сводя глаз с группы людей, собравшихся вокруг кресла Матильды.
– Ну, что ты об этом думаешь, Рауль? Что за человек этот Гарольд?
– Он из тех, кто не спешит выставлять свои чувства и мысли напоказ, – не раздумывая, тут же ответил Рауль. – Человек большого мужества и таких же больших желаний.
– Думаю, я его раскусил, – заметил Вильгельм. – Он далеко не тот простак, каким хочет казаться; лидер – наверняка, правитель – возможно. Но ему до сих пор не попадался достойный противник.
Герцог смотрел, как Матильда улыбается эрлу; он не терпел соперников; к тому, что принадлежало только ему, не смел более прикасаться ни один мужчина; но сейчас Вильгельма, похоже, ничуть не смущало поведение супруги.
Рауль заметил удовлетворение у него в глазах и понял все.
– Когда эрл отплывает в Англию, монсеньор? – спросил молодой человек, и в голосе его прозвучала несвойственная ему строгость.
По губам Вильгельма скользнула холодная улыбка.
– Неужели я похож на человека, который с легкостью позволит Гарольду проскользнуть у него меж пальцев? – вопросом на вопрос ответил герцог. – Наконец-то он оказался у меня в руках; я не отпущу его, пока не заплатит нужную мне цену за свою свободу.
– Он вверил себя вашему милосердию! – с горячностью вскричал Рауль. – Он поверил вашему слову!
– Друг мой, человек, который вынашивает такие амбиции, какие таятся в груди Гарольда, не склонен верить кому бы то ни было, – отозвался Вильгельм.
Рауль ошеломленно уставился на герцога; на лбу молодого человека собрались морщинки, а лицо помрачнело.
– Монсеньор, когда вы отправили посланников, чтобы освободить Гарольда из Понтье, Эдгар умолял меня убедить его в том, что эрла не предадут во второй раз. А теперь вы заставляете меня поверить в то, будто у него были причины задать мне подобный вопрос! – Рауль заметил, как уголки губ Вильгельма дрогнули в улыбке, и, накрыв рукой запястье герцога, машинально сжал его. – Вильгельм, мой сеньор, я был вашим слугой все эти годы, слепо следуя за вами повсюду и твердо веря в то, что вы не приведете меня к бесчестью. Но теперь вижу, как вы меняетесь на глазах, становитесь жестоким из-за своих чрезмерных амбиций и забываете обо всем, помимо короны. Грозный лорд, если вы намерены причинить зло Гарольду, поверившему в ваше рыцарское благородство, возьмите мой меч и преломите его на колене, поскольку вы перестали быть для меня господином, как и для любого мужчины, кто живет по заветам и обетам рыцарства.