Над болотами в долине поднимался густой сырой туман; на поле брани наползала серая тень, несущая с собой ночную прохладу. Град стрел оборвался; по рядам саксов прокатился вздох; воины перехватывали щиты поудобнее, упираясь ногами во взрытую землю и готовясь отразить очередную атаку.
Кавалерия с грохотом и лязгом помчалась вверх по склону; ряды саксов содрогнулись от таранного удара; почти единственным движением в их войске стало падение мертвых тел.
А нормандцы были измотаны ничуть не меньше англичан. Лишь немногие сражались с прежней ловкостью и отвагой; среди них – сам герцог, его сенешаль, лорд Мулен, с ног до головы забрызганный кровью тех, кого зарубил на поле боя, и Роберт де Бомон, силы и отвага которого казались неистощимыми. Но бо́льшая часть бойцов билась уже по инерции, словно лунатики, механически отражая удары и совершая выпады.
У Рауля не осталось сил держаться рядом с герцогом; Мортен же упрямо не отходил от него ни на шаг, а вот Хранителя постепенно оттеснили в сторону. Но ему было уже все равно, и в висках у него стучала одна мысль: я должен убивать, или убьют меня. Его охватила вялая безрассудная ярость, придавшая новые силы его усталым мышцам. С меча его капала кровь, рукоять липла к ладоням, а руны исчезли под коркой, в которую превратилась засохшая кровь. Вот, вырвавшись из толчеи, к нему бросился какой-то сакс; Рауль увидел блеск ножа, устремившегося к брюху его коня, и с размаху ударил мечом сверху вниз, яростно зарычав и переехав конем еще дергающееся в агонии тело. Копыта жеребца Хранителя скользили и разъезжались в лужах крови и внутренностей, конь в ужасе фыркал, раздувая ноздри и бешено вращая расширенными зрачками; Рауль направил его прямо на стену щитов впереди, восклицая «Харкорт! Харкорт!».
Ему навстречу метнулся щит; перед утомленным взором расплылось знакомое осунувшееся лицо с ввалившимися от усталости щеками; глаза, которые он так хорошо знал, на краткий миг встретились с ним взглядом. Он уронил руку с мечом.
– Эдгар! Эдгар!
Чья-то лошадь оттеснила в сторону коня Рауля; он не скоро опомнился, бледный как смерть и дрожащий словно в лихорадке. Вокруг него свирепствовала сеча; по его щиту скользнуло копье; Хранитель машинально парировал удар.
И вдруг общий шум прорезал голос графа д’Э:
– Нормандия! Нормандия! Убивайте за Нормандию!
– Да, – тупо подхватил Рауль. – За Нормандию! Я тоже нормандец… нормандец…
Он крепче стиснул рукоять меча; рука, казалось, налилась свинцом до самого плеча. Перед его глазами возник чей-то смутный силуэт, он ударил наискось, не целясь, и фигура повалилась на землю.
Какой-то ожесточенный шум привлек его внимание, и он скосил глаза налево. Там Роже Фитц-Эрней, отбросив копье, вооружился щитом и мечом и, словно обезумев, направил своего коня прямо на шеренгу саксов. Он прорвался через нее; Рауль видел, как Роже отчаянно орудует клинком, рубя направо и налево. Вот он пробился к самому штандарту и перерубил древко. Но к нему тут же устремилась дюжина копий, и он упал.
Его героическая попытка вдохнула мужество в сердца нормандцев; они вновь устремились вперед, и саксы, наконец дрогнув, попятились под их натиском, пока ряды обороняющихся и наступающих не сошлись в такой тесной давке, что раненые и мертвые не могли упасть на землю, зажатые между еще живыми товарищами.
Жеребец Рауля споткнулся о труп какой-то лошади, передние ноги его подогнулись, и он упал, сбросив седока вперед, через голову. Хранитель едва не угодил под копыта коня лорда Боэна, однако успел вскочить и отпрыгнуть в сторону. До слуха Рауля донесся зов труб; кавалерия отступала; он вдруг обнаружил, что весь дрожит и качается, словно пьяный.
Хранитель побрел вниз по склону холма, спотыкаясь об останки, которыми тот был усеян. В глаза ему бросилась чья-то отрубленная голова, лежавшая в выемке так, словно росла в ней; остекленевшие глаза невидяще уставились на него, а губы разошлись в зловещей мертвой ухмылке, обнажая окровавленные зубы. Рауль засмеялся нервическим, припадочным смехом. Кто-то схватил его за руку и потащил за собой; перед ним замаячило лицо Жильбера Дюфаи.
– Рауль! Рауль! Прекрати, ради Бога!
– Но я ведь знаю его! – возразил Рауль. Он ткнул дрожащим пальцем в сторону жуткой головы. – Говорю тебе, я знаю его, а теперь он лежит там. Смотри, это же Ив де Бельмонт!