– Знаю. Никто и никогда не сражался так доблестно, как вы. – Рауль вновь приподнял Эдгара и, прижимая к груди, другой рукой закутал его в свою алую мантию.
– Нас оттеснили, но щиты не сломались, так ведь? Ты помнишь Эльфрика? Он дрался рядом со мной, и его убило стрелой, но давка была такая, что он не мог упасть. Это был уже почти самый конец, там, возле штандарта. Теркилл сказал, битва проиграна, но это было не так. Мы бы победили, если бы удержали холм, и Гарольд остался бы жив, пусть даже мы не могли пошевелиться в этой давке. – Дрожь пробежала по его телу. – Хуже всего было, когда начали падать стрелы. Однако сумерки сгущались, и мы думали… Но потом Гарольд все-таки погиб. Вильгельм хитро придумал, когда приказал стрелять вверх.
Глаза Эдгара закрылись; казалось, он погрузился в забытье. Кровь уже проступила сквозь повязку у него на лбу и теперь вновь потекла по лицу. Рауль опустил друга на землю, попытавшись потуже затянуть ткань. Эдгар жалобно застонал и очнулся; Рауль увидел, что он улыбается.
– Гарольд отправил двух лазутчиков наблюдать за вашим лагерем. Они вернулись с донесением: герцог собрал целую армию священников, потому что волосы у вас коротко подстрижены, а бород нет вовсе… гололицый.
Рауль не мог говорить. Спустя несколько мгновений Эдгар сказал:
– Я видел Фитц-Осберна. И Нееля. Они живы?
– Да, они остались живы, – прошептал Рауль.
– И Жильбер тоже? Я рад. Они были моими друзьями. Не Эльфрик, и не Теркилл. Все эти годы, что я провел в Нормандии, мне так хотелось вернуться домой, но, когда герцог отпустил меня, здесь все изменилось… хотя, может, это изменился я сам. Не знаю. Скоро я умру, и все кончится… вся эта тоска, и боль в сердце, и горечь. – Он, глядя на Рауля, широко открыл глаза. – Я бы убил даже тебя, если бы это уберегло Англию от герцога Вильгельма. Но я не смог; ничего не вышло у самого Гарольда. Я ненавидел вас. Я ненавидел всех нормандцев, которых когда-либо знал. Я хотел только одного: убивать и убивать, не щадя никого из вас. – Эдгар вздохнул, и голос его понизился до шепота. – Но сейчас я очень устал, и ты рядом, и теперь я помню только, как мы ездили в Харкорт, и как твой отец подарил мне птенца сокола, и как мы охотились в Кевийи, и как ты сунул мне того мальчишку, когда мы захватили город в Бретани. – Он, нашарив руку Рауля, легонько пожал ее и снова вздохнул, почти удовлетворенный. – Я пытаюсь думать об Англии, какой она будет под пятой Вильгельма, но не могу. Я в состоянии думать только о том, как мы шутили друг над другом в Руане, как ты называл меня Als Barbe и варваром, ты и Жильбер. – Сакс негромко рассмеялся, но смех его перешел в кашель, а изо рта хлынула кровь.
Рауль бережно вытер ему подбородок.
– Ох, Эдгар, мой сердечный друг, уходя по лебединому пути, возьми с собой только эти мысли и никаких других! – сказал Хранитель.
Руки друга стали очень холодными в его ладонях; он попытался согреть их у себя на груди.
– Эльфрида… – едва слышно прошелестели губы Эдгара.
– Я позабочусь о ней, – решительно заявил Рауль. – Я отдам за нее жизнь. Ты знаешь об этом.
– Да. Ты говорил, что получишь ее, несмотря ни на что. И так и будет. Что ж, я всегда мечтал о том, как назову тебя братом. – У Эдгара перехватило дыхание; он попытался приподняться на локте. – Но теперь я не смогу сделать этого: уже слишком поздно. Но ты будешь добр к ней и, пожалуй, так даже лучше. – Задыхаясь, Эдгар все-таки приподнялся на локте; он смотрел куда-то мимо Рауля, и глаза его расширились; сделав над собой чудовищное усилие, Эдгар освободился из объятий Рауля. – Осторожно, Рауль! Берегись! – крикнул он и упал спиной на землю.
Рауль невольно оглянулся. К нему ползла какая-то темная тень; в свете факела блеснуло лезвие ножа. Хранитель схватился за него, почувствовал, как сталь режет ему руку, перехватил запястье и резко вывернул его. Нож упал на землю, Рауль, отбросив нападавшего в сторону, поднял клинок. Не беспокоясь более о том, что неизвестный сакс может вновь напасть на него, он поспешно обернулся к Эдгару.