– Эта война у меня в печенках сидит, – упрямо продолжал Жильбер. – Англия принадлежит саксам, а не нам. А я – нормандец, и Нормандия вполне меня устраивает. Я вижу, как вокруг Вильгельма уже собралась стая голодных волков, пускающих слюни в ожидании награды, и скажу тебе прямо – не желаю становиться одним из них.
– Смотри дальше, – посоветовал ему Рауль. – Мы должны жить будущим, которое хочет обеспечить нам Вильгельм. И оно ждет нас здесь, в Англии. Говоришь, ты – нормандец. Я же думаю, в конце концов мы все станем англичанами. Нет, не ты и не я, но сыновья наших сыновей – наверняка.
– Мои – уж точно нет, поскольку вырастут на своей земле.
– А вот мои будут расти в Англии, – сказал Рауль, – чтобы после смерти своего отца земли, захваченные мной, достались бы наследникам, рожденным на английской земле. Оставайся, Жильбер. В этой несчастной стране предстоит много работы.
– Остаться, чтобы разорять Англию, подобно какому-нибудь разбойнику? Нет уж, благодарю покорно, Рауль.
– Чтобы вернуть справедливость, правосудие и порядок, которые нравятся тебе ничуть не меньше меня. Вильгельм намеревается сделать эту страну домом для грядущих поколений нормандцев. Однажды, много лет тому, он сказал мне, что завоюет королевство для своих потомков, на страже которого встанет море, а не жалкие приграничные крепости. Что ж, он добился своего, и нравится оно тебе или нет, от этого ничего уже не изменится. Люби Нормандию, как и все мы, поскольку она – наша родина, но давай научим своих сыновей считать собственным домом Англию. Потому что, в конце концов, между Англией и Нормандией начнется борьба. И я думаю, Англия победит, а Нормандия погибнет, как в том пророчестве, что мы с тобой слышали в Сен-Жаке. – Он, сделав паузу, продолжил: – Ты помнишь слова Гале? Я часто думаю о них.
– Помню, конечно. Но это все ерунда.
– В самом деле? Вильгельм намерен удержать и Англию, и Нормандию; быть может, ему удастся задуманное, на то он и Вильгельм. А вот после него… Что ж, пожалуй, мы не доживем до тех времен. Ступай своей дорогой, Жильбер.
– А ты? – Жильбер с неожиданной грустью взглянул на Рауля. – Мы с тобой еще увидимся в Руане?
– Ну конечно! – воскликнул Рауль. – Если все будет хорошо, герцог собирается вернуться в Нормандию после Нового года, и я, скорее всего, поеду с ним, если только… – Он сбился и покраснел.
– Если только не женишься, ты хотел сказать?
– Пожалуй. Видишь ли, я считаю, что должен остаться рядом с Вильгельмом. Я служу ему. Если увидишь моего отца, Жильбер, передавай ему привет и поклон от меня и скажи… не знаю. Скажи ему, что я получил баронство в Англии. Ему будет приятно услышать такие вести.
Жильбер кивнул.
– Хорошо, передам. Это – Марвелл, полагаю. Смею предположить, Эдгар был бы рад узнать, что его земли достались тебе, а не какому-нибудь чужаку. Счастливого пути, Рауль. Ты выбрал новый путь; я вернулся на старый. Быть может, когда-нибудь мы узнаем, кто из нас оказался прав. Но, в общем-то, меня это не очень интересует. Пока существует Нормандия, я принадлежу ей. Прощай и береги себя!
Они на прощание крепко пожали друг другу руки. Жильбер, повернув коня, отправился обратно в лагерь; Рауль смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду, и только тогда дал команду своему эскорту двигаться дальше.
Путь был нелегким, часто им приходилось ехать по бездорожью, а один раз они даже заблудились, так что только на третий день Рауль прибыл в Марвелл. Он не встретил никакого сопротивления в дороге, хотя местные жители провожали его угрюмыми взглядами и он знал, что будь с ним отряд поменьше, на него непременно напали бы. Крестьяне вели себя смирно, однако в глазах самого последнего серва сверкала жаркая ненависть. Рауль сказал себе: «Пройдет еще немало лет, прежде чем эти люди забудут о том, что мы – захватчики. Впереди нас ждет нелегкий путь, господин мой Вильгельм».
К югу от Винчестера на много лиг раскинулись зеленые луга и густые леса. Марвелл лежал в низине, в окружении невысоких пологих холмов; по его полям петляла неширокая речушка. Вокруг господского дома сгрудились хижины сервов; сам же дом, построенный из бревен, со сланцевой крышей и наружной лестницей, ведущей в покои на втором этаже, стоял на небольшом огороженном участке. Рядом виднелась скромная часовенка и несколько хозяйственных построек. Вся территория была обнесена частоколом, но ворота стояли распахнутыми настежь, и было очевидно, что нормандских визитеров здесь никто не ждал. Когда Рауль въехал в поместье, на часовне зазвонил колокол, возвещающий о возношении Святых Даров. Вокруг не было ни души, но стоило ему спрыгнуть с седла, как из дверей часовни высунулись любопытные лица, а потом выбежали и мужчины, на ходу хватая все, что могло сойти за оружие.