Она никогда не видела, чтобы кто-то, кроме доньи Аны, пользовался телескопом, но сейчас согнулась у окуляра, не осмеливаясь поменять высоту, — лишь бы хозяйка не узнала. Девочка исследовала темноту, пока не наткнулась на нижний батей.
Можно было различить лазарет и касону, хорошо освещенные факелами и лампами. Мэри хотела поближе рассмотреть горящие поля, но промахнулась. Она попробовала еще раз, но что-то бросилось ей в глаза. Навела резкость и увидела облаченного в белое мужчину на бледном коне. Похож на привидение — по позвоночнику забегали мурашки. «Бродяга!»
Мэри отвела глаза, будто, глядя на призрака, она могла накликать на себя беду. Но ей пришлось посмотреть еще раз, чтобы убедиться, не привиделось ли ей, тем более про коня никто никогда не упоминал. Она обвела взглядом долину и снова заметила человека в белых одеждах.
— Как же так? — вслух произнесла она, словно тот мог ее услышать, но стоило ей произнести эти слова, как Бродяга исчез в горящем тростнике.
Ана снова заглянула в лазарет, но пострадавших за то время, пока она ездила на сахарный завод, не прибавилось. Она вернулась на крыльцо касоны, откуда хорошо просматривались поля. С левой стороны бушевавший в Сан-Бернабс огонь, казалось, погас, но вдоль дороги на Гуарес по-прежнему искрил небольшой костер. Ана молча кивнула, ж помнив, что Северо приказал рабочим вырыть ров и затушить огонь на границах дальнего поля, чтобы он не перекинулся дальше.
Холодный ветер вихрем промчался мимо, чуть не сбив с ног. Будто человеческие руки, он оттолкнул ее с дороги и умчался через пыльный двор в тростниковые заросли, треща и шипя, понесся в горящее поле. В золах у нее звенели какие-то невнятные голоса, волоски по всему телу встали дыбом. Она услышала ржание, стук копыт и вопль, когда полыхавший над полем огненный венец обрушился вниз и с шипением рассыпался в зарослях тростника.
Вдруг Ана оказалась в кромешной тьме. Она нащупала перила, которые вели вдоль лестницы во двор. В лазарете и вокруг него погасли все до единой свечи, лампы и факелы. Какой-то человек внизу ринулся к полю, преследуемый собаками, но кто именно, она не видела. Хозяйка гасиенды застыла на верхней ступеньке, боясь спуститься во двор. До нее донеслись вопли, причитания и звуки борьбы. Ружье осталось дома. Выходя, она прислонила его к стене и сейчас ощупью попятилась обратно.
Собаки подобрались ближе. Две взбежали по лестнице. Кто-то зажег факел, и через несколько мгновений повсюду вновь вспыхнули свечи и лампы на концах палок. Внезапно ей показалось, будто старая, потрескавшаяся касона стала ее ловушкой. Сначала беглецы подожгли тростниковые поля. Теперь они хотят спалить дом?
У нижних ступенек касоны в кучу сбились люди, но никто не осмеливался подойти ближе — боялись собак.
— Консиенсия! — крикнула Ана с крыльца.
— Огонь призвал ее, — отозвался Тоньо, и, словно в подтверждение его слов, послышались визг и рыдания.
— В нее вселился дух, — подхватила Зена и принялась читать молитву.
До Аны дошло, что рабы собрались во дворе не со злыми намерениями, — скорее, они искали защиты и хотели быть рядом с хозяйкой. Она подумала, что их страх как-то связан с человеком, бросившимся в заросли тростника. Значит, это была Консиенсия.
Она подбежала к передней площадке, устремила взгляд на дорогу, ведущую в Гуарес, и в ужасе отшатнулась — на дальнем поле поднялся огненный столп. Дыхание перехватило, она сильнее вцепилась в перила, наблюдая, как огромные языки пламени лижут черное небо. Сквозь треск тростника до нее донеслись крики, голоса, лай, звуки удаляющихся, а затем приближающихся шагов, в которых она отчетливо расслышала вновь настигшее ее роковое несчастье.
ГЛАЗА В НЕБЕ
Как только они сели ужинать, пришло известие, что рабы подожгли Сан-Бернабе. Маноло и Мигель вскочили из-за стола, побежали в конюшню, оседлали лошадей и во весь опор понеслись на ферму, даже не подумав прихватить с собой оружие. Не важно, будь то город или кампо, при звуках пожарного колокола каждый обязан прийти на помощь. Поэтому, когда они добрались до главной дороги, там уже собрались другие мужчины, так же как они, судя по одежде, намеревавшиеся провести спокойный вечер в кругу семьи, но всегда готовые исполнить свой долг. Они поскакали за солдатами, обязанными на корню подавить любой мятеж; соседи и добровольцы тушили пожар.
Предместья Гуареса остались позади, серпик луны слабо просвечивал сквозь мутную пелену грязноватых облаков. Мигель ехал последним. На повороте на Сан-Бернабе он сбился с дороги — куда направились остальные, понять было трудно. Куда-то еще выше, в гору. Мигель остановился, чтобы оглядеться, когда заметил пожар в долине. Рядом с ним задержался солдат. В темноте лица его было не различить, но по голосу это явно был молодой человек, еще увлеченный своим делом.