Однако накидка была скроена из хорошей материи, которую точно не смог позволить себе сбежавший от правосудия бродяга. Поэтому, скорее всего, в одних случаях на него никто просто не обратят внимания, а в других это внимание не будет столь уж пристальным. В конце концов, не будут солдаты приглядываться к каждому горожанину? Скорее уж, станут искать кого-то, кто соответствует описанию…
В своём новом одеянии Спитамен был похож на аристократа, возвращающегося с поздней гулянки и не жалеющего демонстрировать собственное лицо. Что ж, это был шанс в очередной раз преобразиться в Аристо. Кто знал, что спустя столько лет жалкого существования на улицах Завораша ему пригодится речь и манеры аристократа?
Спитамен улыбнулся такой иронии, шагая по улочкам давно мёртвого квартала.
РЕЦЕПТЫ ОТЧАЯНЬЯ
Покои принципала выгорели полностью, а вместе с ними — и целое крыло дворца. Что бы ни было в той бомбе, горело оно долгим негасимым пламенем. Тушить пожар пришлось солдатам, уцелевшим слугам, клирикам, а также самому Ноктавиданту, который наравне со всеми качал и подавал воду. Запертые на этаже рабы сгорели заживо. Впрочем, о рабах вспоминали в последнюю очередь.
Войдя в покои принципала, где все выгорело до черноты, Ноктавидант попытался отыскать хоть какие-то следы куратора. Взгляд его блуждал по обугленным стенам, по черному потолку, по мраморному полу, но натыкался лишь на обгоревшее дерево.
В какой-то момент он понял, что смотрит на металлический поддон и рассыпанные вокруг иглы. Металл, из которого они были изготовлены, почернел, но не обуглился и не оплавился, чего нельзя было сказать об остальном. Всё прочее в комнате находилось в разных стадиях разрушения. Там, где произошёл взрыв, выгорел даже камень. В этом месте образовалась воронка размером с колесо телеги и почти в ладонь глубиной. От мебели, свитков и книг не осталось ровным счётом ничего. Принципальское кресло превратилось в груду обугленных щепок. То же самое произошло и со столом. Интересно, подумал Ноктавидант, какой должна быть разрушительная сила огня, чтобы начисто спалить внушительных размеров стол? А кушетку? А книжный шкаф? Всё это исчезло, будто и не бывало.
Ноктавидант подошёл к окну и выглянул наружу. Тело принципала уже убрали. Двое солдат как раз поднимали раздавленного им солдата. В какой-то момент один из них не удержал его ноги, и обе закованные в стальные латы лодыжки мертвеца тяжело звякнули о камни.
Сам он так и не успел переодеться. Ряса, теперь во многих местах порванная, была насквозь пропитана кровью. Появись он в таком виде в любой другой день, и никто не признал бы в нем клирика, к которому прислушивается сам принципал. Впрочем, на себя не был похож и последний. Когда слуги поднимали его огромное тело, аристократическая плоть расползалась прямо у них в руках, словно в теле иерарха совсем не осталось костей. Кожа принципала приобрела странный фиолетовый оттенок, и больше напоминала кожуру сливы. Один из слуг, потянувший за принципальскую руку с большим рвением, чем остальные, с криком отпрянул, утверждая, что тело перед ним «вывернуто наизнанку». В итоге принципала подняли и переложили на носилки.
Ноктавидант отвернулся от окна, борясь с желанием немедленно покинуть пропахшие гарью покои. Он все ещё надеялся что-то обнаружить, хоть какую-то зацепку, чего ему никак не удавалось. Принципал мёртв, оракул мёртв, мертвы даже те, кто посылал сообщения от одного к другому. Половина дворца выгорела, другая напоминала поле боя. Однако ничто не вызывало в нем большую бурю гнева, чем собственная наивность. Как он мог это допустить? Было бы глупостью предположить, что в его силах было остановить куратора, однако он мог бы хотя бы заподозрить неладное. Наверняка оракул смеялся бы до слез, потрясая цепями.
Проклятье!
— Прошу прощения.
Ноктавидант так увлёкся собственными мыслями, что не сразу понял, что в комнате он не один. Разглядеть незнакомца оказалось непросто: с головы до ног он был одет во все черное и почти сливался с чернотой дверного проёма.
На какое-то мгновение Ноктавиданту показалось, что перед ним куратор. Кровь прилила к голове, кулаки сами собой сжались… Однако этот человек был гораздо меньше ростом и отличался телосложением. Почему-то Ноктавидант был уверен, что, если смотреть под определённым углом, человек покажется плоским как лист бумаги.
Не дожидаясь приглашения, пришелец шагнул в комнату.
И вновь в сознании Ноктавиданта всплыло воспоминание: точно также из тьмы появился куратор, а затем начинало твориться нечто невероятное… Странное дело, но он до сих пор ощущал шероховатость щепок под пальцами и запах льющейся сверху крови. Хотя, вполне возможно, это был запах его собственной крови, щедро пропитавшей рясу.
Тем временем человек сделал ещё шаг. Наконец Ноктавидант смог рассмотреть его. Внешность у него была ничем не примечательная, даже заурядная, и клирик подумал, что спустя некоторое время вряд ли вспомнит лицо незнакомца.
Словно уловив ход его мыслей, незнакомец улыбнулся. Эта улыбка не понравилась Ноктавиданту.
Незнакомец прогулялся по комнате, дотрагиваясь затянутой в черную перчатку рукой стены, пока не добрался до подоконника. Ноктавидант с опозданием осознал, что стоит в том же самом месте, что и при встрече с куратором. Помнится, тогда он поостерегся и отступил от окна… Теперь он этого не сделал.
Тем временем незнакомец запустил руку в свои одеяния, после чего достал крохотный медальон на цепочке. По сути, это был даже не медальон, а плоское стекло или тонкий срез драгоценного камня в обрамлении кружочка простого металла. Никаких надписей или рисунков ни на стекле, ни на металле не было, и все же Ноктавидант узнал символ. Тайная служба. Теперь многое становилось понятно. В том числе это объясняло и присутствие во дворце чужака. Медальон открывал множество дверей, в том числе, подумал клирик, и те, которые были закрыты от него самого.
Медальон вновь исчез в складках одеяния незнакомца.
— Манзагеррашу Дагал, — представился незнакомец.
Имя было ему незнакомо.
— Чем могу быть полезен? — спросил клирик.
Прозвучало это не очень дружелюбно, и наверняка Дагал заметил холодок в его голосе.
— О, можете, — сказал он.
Хватит на сегодня игр. Ноктавидант подумал, что ему следовало бы привести себя в порядок, успокоиться, а затем заново обдумать все произошедшее.
— Не надо относиться к нам свысока, — сказал Дагал. — Номарх всегда был доволен нашей службой. И сегодня не исключение.
Ноктавидант пожал плечами. Отношения номоуправителя со своими подчинёнными его мало интересовали.
— Дворец принадлежит принципалу, номарх здесь не властен.
Как и над любым представителем духовенства, хотелось добавить ему.
Дагал развёл руками, затем сложил их на груди в жесте смирения. Это должно было выглядеть глупо и притворно, но — странное дело — не казалось таковым. Последнее доказывало лишь то, что перед ним действительно хороший актёр. Как будто единственное, что ему сейчас было нужно — это очередная порция лжи.
— Но принципала сейчас здесь нет. И новый вряд ли появится в ближайшее время, раз уж прежний решил… устраниться. Будет разбирательство. А в таких делах решающее слово — за номархом.
Ноктавидант все ещё не понимал, какую роль во всем этом играет он сам.
— Разбирательство, — повторил Дагал, — Может затянуться. А пока на место принципала назначается кто-то, кто будет его замещать. Кто-то, кто знаком с делами церкви.
Наконец Ноктавидант стал понимать. Таким человеком был он сам. Значило ли это, что только что ему предложили место принципала? Но ведь только церковные власти могут устанавливать, когда и кого назначить на место высшего иерарха… Или, когда дело касается нападения и убийства как в этом случае, все обстоит иначе?