Всё ещё корчась на полу, Дагал нашарил пристёгнутый к поясу кинжал. Это было хорошее оружие: пядь стали, двусторонняя заточка. Пальцы нащупали рукоятку, стремительно рванули кинжал из ножен. Однако тот не поддался. Дагал дёрнул ещё раз. В этот момент он понял, что сознание вот-вот готово покинуть его. Воздуха не хватало, а тот, что скопился у него в лёгких, требовал выхода. Он делал попытки освободить кинжал, но тот никак не хотел поддаваться. И тут Дагал внезапно вспомнил, что перекрестье рукояти пристёгнуто к ножнам небольшой петелькой. Чтобы извлечь оружие, нужно было просто скинуть эту петельку.
Почти теряя сознание, он неуклюже проделал это, рванул кинжал из ножен и с размаху вонзил себе в рот.
Прицелиться не получилось. Лишённый зрения, и ещё хуже — лишённый возможности дышать, Дагал был готов на всё. Не особо разбираясь, он вогнал кинжал слишком глубоко. Лишь в последнее мгновение он ощутил, как поцарапав верхние зубы и выбив один из нижних, лезвие вошло в нёбо. При этом на его пути оказался язык. Остриё кинжала проткнуло его насквозь, а затем, войдя немного глубже, и вовсе срезало часть. В горло Дагалу тут же хлынул поток собственной крови, но — главное! — он опять мог свободно дышать.
Он сделал несколько глубоких вдохов, давясь хлещущей кровью, потянулся, чтобы снять «маску», но так и не смог этого сделать. «Маска» соскользнула у него с затылка, собралась на щеках и шее, а потом одним плавным движением скользнула прямо в рот.
У Дагала возникло ощущение, будто он заглотил скользкую рыбину. Что бы это ни было, кровь во рту только облегчила ему продвижение. Это «нечто» скользнуло в пищевод, и стало стремительно протискиваться ниже. В последнее мгновение Дагал отбросил кинжал и схватил существо за кончик торчащего изо рта хвоста, однако удержать его не удалось. «Червь» уже был внутри.
Дагал почувствовал внезапное напряжение в груди, как будто некая невидимая рука теснила его мышцы и органы, копалась в них, перебирая каждый по очереди. А затем его внутренности пронзила оглушительная, молниеносная боль.
Дагал не мог этого знать, но в этот момент паразит от активного наступления перешёл к обустройству своей новой среды обитания. По всему телу Оша появились крючки и шипы, которые позволили ему закрепиться внутри тела. Одни были достаточно большими, чтобы проткнуть внутренние органы, другие — совсем микроскопическими, меньше волоска.
Встав на четвереньки, Дагал принялся отплёвываться. Вскоре перед ним образовалась лужа крови вперемешку со слюной. Затем он сунул пальцы в рот, ощущая сломанные зубы и искалеченный, распухший язык. Кончики пальцев проникли в гортань, вызывая рвоту.
Когда Дагала вырвало, он принялся разгребать неприятное на вид месиво — в поисках паразита. Однако нашёл лишь сгустки темной крови вперемешку с остатками пищи и ни малейшего следа чего-то постороннего.
Голова по-прежнему кружилась, кислорода не хватало. Чтобы не проскользнуло внутрь его тела, освободиться от этого вряд ли удастся так просто.
Ещё некоторое время Дагал пытался отдышаться. Затем постарался привести себя в порядок. Подобрал кинжал и сунул его в ножны, не забыв накинуть злосчастную петельку. Язык продолжал кровоточить.
С собой у него не было зеркала, но он и без того знал, что выглядит ужасно. Выбитые зубы дополняли картину. И все же ему удалось кое-как встать на ноги и пригладить растрёпанные волосы. Оба его голоса хранили молчание… А потом тот, кого называли Манзагеррашу Дагал, глава тайной службы и второй наиболее влиятельный человек после номарха Завораша просто перестал быть собой. Он стал… кем-то другим.
ЧАСТЬ III ПО КАТАКОМБАМ
Если у нас нет глубин, какие у нас могут быть высоты?
Карл Густав Юнг
Смерть столь отвратительна, что ни один из нас не в состоянии смотреть на её приближение без ужаса.
Жорж Санд
«Добросовестно сделанный идол не завершён, когда завершена его внешняя форма и черты. В полость тела нужно положить мешочки из белого и красного шелка, изображающие внутренности человека, а также свёртки с драгоценными и таинственными веществами. Затем вводят и замуровывают живое животное, например, многоножку или мышь — чтобы оживить образ. Глаза остаются пустыми до тех пор, пока божество не будет помещено в положение, которое оно собирается занять в храме. Затем закрашиваются зрачки, и процесс обоготворения или обожествления завершается.»
Чарльз Эллиот, «Письма с Дальнего Востока»
Путь по катакомбам занял гораздо больше времени. Телобан просто бежал, не разбирая дороги, не замечая ничего вокруг, пропуская повороты и всё больше запутываясь в лабиринте переходов, тоннелей и тупиков под проклятым Заворашем. Раньше он презирал в этом городе всё: от жары, которая ослабляла не только тело, но и мозг, делая людей глупыми и медлительными, до напыщенных самодовольных глупцов — здешних обитателей. Теперь он ненавидел этот город всей душой.
Кем было закованное в цепи существо? Как давно оно находилось в заточении? И почему?
Все эти вопросы не давали Телобану покоя. Он давно изорвал одежду, потерял половину вещей и полностью утратил способность ориентироваться. Но это и не было нужно. Больше всего сейчас Телобан хотел оказаться подальше от крипты. Всё равно где, главное — как можно дальше.
Что он только что видел? Чему явился свидетелем?
И ещё: кем были все эти люди?
Телобан чувствовал, что прикоснулся к чему-то важному. Из его головы по-прежнему не шёл монстр и те видения, которые сопровождали их сражение. Казалось бы, все это могло привидеться Телобану, однако горло по-прежнему болело, руки хранили следы от шипов, а все перенесённое Телобаном в глубине его сознания странным образом отпечаталось на его теле.
Сумасшедший бег подошёл к концу, когда сил почти не осталось. В лёгких совсем не было воздуха, и Телобан не знал, дышал ли все то время, что нёсся темными переходами.
В этих коридорах он был впервые. Где-то негромко капала вода, а в остальном вокруг царила тишина. Даже звук его собственных шагов, шорох одежды, дыхание — все казалось Телобану каким-то далёким, приглушенным.
По пути он то дело останавливался и сплёвывал перемешанные сгустки крови. В скудном свете тоннелей эти плевки казались черными.
Спустя некоторое время к нему вернулось самообладание. Он даже устроился на каком-то выступе, сложенном из старого, изъеденного временем кирпича, и принялся подсчитывать потери. Вернуться в монастырь он мог и в таком виде, просто рассказав небылицу о том, что его пытались ограбить (здесь Телобан невольно усмехнулся: в некотором смысле так и было, ведь червь, живущий внутри крылатого, пытался похитить его тело). После этого его мысли перешли к более важным вещам. Первое: с чем ему пришлось столкнуться? Второе: что ему теперь с этим всем делать. И, наконец, третье: как произошедшее можно использовать в своих целях? Похоже, та цель, что не успела толком оформиться до настоящего времени, наконец обрела черты. И на этот раз Телобан был уверен: что-то привело его не только к этому дому, но и через океан. А значит, в убийствах архонтов был смысл. Не то чтобы он нуждался в утешении, а тем более — в самоутешении, просто от этой мысли веяло душевным спокойствием, так необходимым ему в этот момент.
Бог есть вершина, было написано у него над кроватью. А что, если вершина — это не сам бог, а человек, стремящийся стать равным богу?
Никогда ещё Телобан не размышлял ни о чём подобном. И здесь, на этих холодных кирпичах все вокруг вдруг показалось ему цельным и логичным, как если бы творящийся вокруг Хаос вдруг собрался в стройные цепочки, из которых можно было составить все что угодно. Как будто из тысяч и тысяч отдельных слов явилась целая книга, как та, которую Телобан собирал всё это время. Ведь в этой книге можно было отыскать ответ на любой вопрос, в любом месте, в любое время.
***
В одной из ниш, в былые времена предназначавшихся для хранения лампового масла и инструмента, Телобан отыскал обломок топора на чудом сохранившемся древке. Несколько раз взмахнув им в воздухе, он пришёл к выводу, что даже такое оружие лучше, чем ничего.