Наконец кокон был разрезан от шеи до самого низа, и солдат откинул в стороны обе половинки. Дагал отметил, что внутри материал гораздо светлее, чем снаружи, и как будто сделан из мельчайших нитей, склеенных в подобие конуса. Больше всего нечто напоминало толстое веретено, на конце которого находилась безвольно болтающаяся голова.
В воздухе разлился отвратительный запах. Это был запах тряпок, которыми рабы стирают с хозяйских столов: воняющих пролитым вином, жиром, луком, плесенью, и грибами, растущими в отдалённых уголках самых тёмных пещер…
Дагал-Ош не ошибся. То, что было перед ним, в действительности являлось коконом с заключённым в нём человеком. Сейчас от несчастного остались лишь наполовину растворенные конечности, фрагмент грудной клетки и непонятная бугристая масса в районе живота. Больше всего это было похоже на серый студень, сквозь который просматривались белые кости.
Дагал знал, что может запустить руку в этот студень и коснуться ребра или берцовой кости, даже выдернуть их, ведь хрящи также растворились. Какие мучения пережил этот человек? И можно ли было считать его живым, раз всё — включая разум — было безнадёжно мертво? Всё, кроме сердца, которое продолжало биться несмотря на то, что для него не осталось никакой надежды.
Пока Дагал разглядывал освобождённого из кокона человека, тот начал мелко дрожать. Солдаты отпрянули. У кого-то опять случился приступ рвоты, кто-то, неуклюже оступившись, натолкнулся на вазу или скульптуру, которая с грохотом разбилась.
Тело человека перед ними продолжало извиваться. Культи, оставшиеся от рук и ног, вытянулись в стороны, разбрасывая в стороны фрагменты желеобразной плоти.
Дагал и сам почувствовал, как внутри содрогается Ош, в один момент превратившийся в сгусток яда, утыканный иглами и крючками.
А затем всё прекратилось. Тело несчастного обмякло и содрогнувшись в последний раз, рухнуло. То, что от него осталось, растекалось вокруг. Дагал смотрел на остатки кокона, на частично переваренную плоть… И, кажется, стал понимать.
Кем являлся несчастный, было неважно. Судьба жертв незавидна и малоинтересна. Как бы они ни страдали, всегда окажутся на второстепенных ролях. Даже эти солдаты — своеобразные жертвы. Многие из них были свидетелями и более страшных событий, но никто не видел ничего хуже. Теперь и они стали жертвами наравне с теми, кого неизвестный убийца успел погубить. Словно невидимая злонамеренная рука преодолела расстояние и время, чтобы дотянуться до бешено стучащих сердец человечков в красных мундирах. И эта рука оставила на каждом из них шрам. Каждое было ранено. Думая об этом, Дагал решил, что в некоторые из них уже попала инфекция, которая будет распространяться дальше, пока не захватит целиком разум, а затем и душу. И лишь в безумии каждый из них сможет найти успокоение. Станет ли он новым убийцей? Отчаянным, бесчувственным чудовищем, лишний раз доказывающим, как заразно желание убивать.
Это вновь был Голос, и Ош с удивлением понял, что похоже, на этот раз ему придётся уживаться в одном теле с кем-то ещё. С кем-то, кто появился здесь до него.
Жилище занято, поищите себе другое пристанище.
В таких случаях можно либо выдворить хозяина вон, либо договориться.
Интересно, интересно.
Неизвестно, каковы эти солдаты были в действии, но сейчас он мог легко расправиться с каждым из них — и со всеми разом. Гнев, копившийся в нем все то время, что он пребывал в теле ангела, готов был вырваться наружу. Достаточно лишь отобрать у ближайшего солдата винтовку… Даже не отобрать. Дагал был уверен, что тот сам отдаст ему оружие, стоит лишь приказать, а затем…
Нет. Он не мог всего этого желать. Не Дагал, который был главой тайной службы десятилетиями. Ведь эти люди являлись его подчинёнными; в какой-то мере он нёс за них ответственность, даже испытывал привязанность, пусть и на свой манер. Не Ош. Как может желать чего-то подобного червь, для которого так важно лишь выживание: без смысла, без воли, без цели. Все, из чего он состоит — это голод, желание и больше ничего.
И это смятение было настолько сильным, что Дагал едва не пропустил посторонний звук, раздавшийся из-за двери неподалёку.
Судя по всему, это была дверь, ведущая в соседнюю комнату или в погреб. Дерево двери было грязным там, где его наиболее часто касались руки. Кроме того, Дагал рассмотрел несколько свежих вмятин и трещину — как будто совсем недавние.
Тот самый солдат-«выскочка» первым заметил, что Дагал прислушивается. Как и любой из тех, кого заботило продвижение по службе, он привык реагировать на малейшие изменения в настроении начальства. В стражи шли в основном представители городской бедноты — третьи и пятые сыновья городских ремесленников, которым не нашлось места в семейном предприятии. В будущем единицы могли дослужиться до «полудесятника» или десятника. Это означало, что они сами получат в распоряжение от пяти до десяти солдат. Впрочем, дальше этого подняться по армейской лестнице было практически невозможно. И все же… десятник! Дагал так и видел, как этот парень мечтает о чем-то подобном. Всё в его движениях, мимике, дыхании говорило о стремлении выделиться, быть замеченным. Такие люди часто бывают полезны. Особенно очевидно их стремление угодить вышестоящему.
Из-за двери послышался грохот. Теперь уже не только Дагал с его слухом и внимательный выскочка знали, что за дверью кто-то есть. Стволы винтовок медленно поднялись и замерли в горизонтальном положении. Тишина вокруг стала абсолютной, словно на лавку с её необычным содержимым набросили плотную материю.
И в этой оглушающей, неестественной тишине Дагал различил новый звук: чьи-то шаги, а следом — доносящийся с обратной стороны двери скрежет. Как будто кто-то водил ногтями по дереву, но оно не поддавалось. Однако это не точно…
ПОСЛЕ
В этом помещении было гораздо светлее, чем в катакомбах. Спустя мгновение Телобан понял, что источником света служит крохотное окно под самым потолком. Скорее всего он находился в подвале дома, а окно было расположено на уровне земли. Но главное — впереди была лестница, ведущая наверх. Она оканчивалась старой растрескавшейся дверью, из-за которой пробивался свет.
Телобан стал подниматься по лестнице, надеясь, что наверху у него будет возможность слегка отдышаться и высушить промокшую одежду…
***
Шум они услышали практически одновременно. А затем дверь распахнулась и из дверного проёма вывалился человек в мокрой одежде.
Дагал успел заметить его округлившиеся глаза и открытый в немом вопросе рот.
Он так и не понял, кто стрелял первым. Раздался один выстрел, другой. После этого было уже не важно, кто нажал на спусковой крючок раньше остальных. Палили все. Наверняка солдаты решили, что ворвавшийся в комнату человек и есть убийца. И без того тесную комнатушку заволокло пороховым дымом.
Дагал ощутил запах крови. Он проникал в его лёгкие, раскрываясь подобному цветочному бутону. Или это Ош у него внутри наконец ослабил хватку, прекратив цепляться за плоть своими колючками?
Всё прочее — предметы и люди в комнате — застыло. Лишь едва заметно покачивалась ведущая в подвал дверь, которая теперь висела на одной петле. Дым закручивался вокруг старинного оружия, статуэток, пустых, словно окна давно покинутого дома, рамок для картин, мебели. Фигуры одетых в красное солдат казались в нем кривыми мазками, оставленными чьими-то пальцами на грязной стене.
«Что дальше?», спросил себя Дагал-Ош и с удивлением понял, что обращается к Голосу внутри.
А спустя мгновение удивился ещё больше, когда Голос ответил.
***
Телобан слишком поздно понял, что совершает ошибку.
Удар первой пули раскрутил его на месте. Вторая угодила в левый бок. Боль вспыхнула короткой вспышкой, и ему внезапно вспомнились занятия в Башне — наверняка потому, что на уроках фехтования он точно так же пропускал удары в левую часть корпуса.
Боль пришла с опозданием. На этот раз она не была похожа на боль от пропадания тупого конца рапиры или чьего-то кулака. Эта боль пронзала всё тело, каждый нерв, каждую клетку. Пули врезались в грудь, в шею, в голову. Перед глазами вспыхнул фонтан цвета и света — настоящий Хаос красок, форм, превращений…