Повернуть голову на враз окаменевшей шее ангел был не в состоянии, но при этом мог различать все, что находилось на периферии зрения. Словно неким образом его тело не разрушилось от столкновения с землёй, не разбилось на части, а наоборот, превратилось в монолит.
Даже из такого положения он мог разглядеть каменистую пустошь, монотонный вид которой был лишь кое-где разбавлен редким кустарником и островками снега, казавшиеся причудливыми вкраплениями драгоценностей на грубой холстине. Как будто кто-то окрасил землю палитрой из серебра и стали. Пошёл снег. Крупные снежинки кружились в холодном воздухе, подлетали к лицу ангела и таяли, не успев опуститься на кожу. Собственное дыхание казалось Тисонге гейзером пара.
Снега до этого он тоже не видел. Небесные города располагались над облаками, и там никогда не выпадали осадки. Сама возможность существования чего-то подобного показалась ангелу невероятной. Хотя что в последнее время могло быть невероятным?
Снежинки падали в распахнутые глаза, застилали зрение. Однако Тисонга не стал закрывать их, пытаясь разглядеть Небесные острова. Они наверняка находились там, в высоте, тёмные киты на фоне более светлого неба, но увидеть их было невозможно.
Кто-то приближался. Скосив глаза, Тисонга попытался разглядеть хоть что-нибудь. Тёмная тень скользнула на периферии зрения. Если это был человек, то он явно не обрадуется появлению ангела. Проклятье, ведь он не может двигаться! Стоило ли сопротивляться, если все равно он превратился в корягу, валяющуюся в грязи? Возможно, лучше было бы отдаться на волю ветра и земного притяжения, а ещё лучше прекратить всякое сопротивление, сложить крылья? Если бы только мог умереть …
А затем рядом с ним остановились чьи-то ноги, обутые в пыльные сапоги, и Тисонга подумал, что смерть, возможно, не самое неприятное, что может произойти.
В ТЕМНОТЕ ВСЁ ВИДИТСЯ ИНАЧЕ
Если солдаты и удивились приказу срочно покинуть лавку, то не подали виду. Глядя им в спины, Дагал проследил, чтобы они убрались прочь, не захватив с собой ничего лишнего. Затем, закрыв и заперев дверь, начальник тайной службы облокотился на неё спиной и некоторое время стоял, прислушиваясь к звукам снаружи.
Кажется, солдат-выскочка остался недоволен таким поворотом дел. Он был разочарован тем, что ему не удалось попасть в подвал вслед за Дагалом. Вдобавок их всех выдворили, а дверь захлопнули прямо перед носом. По его словам, Дагал остался внутри абсолютно один, и это было ещё более странным. Ни один из солдат не поддержал говорившего вслух, но было слышно недовольное бурчание, за которым стояло нечто большее, чем одобрение выскочки. Очевидно, солдаты признавали в нем авторитета.
Однако Оша мало заботили тонкости человеческих взаимоотношений. Куда интереснее была неожиданная находка. Нечто отдалённо похожее на кокон, которым окружают себя личинки, прежде чем перейти в стадию куколки. Или те коконы, в которые свивают свои жертвы пауки.
Дагал торопливо осмотрел все запоры. Их было множество: несколько засовов и ещё один огромный навесной замок, старинный, с хитрым механизмом.
Затем Дагал вновь прислушался. Человек в подвале всё ещё не оставлял попыток выбраться. Глава тайной службы слышал, как руки узника шарят по стенам, скребут камень, но снимают с сырых булыжников лишь фрагменты росшего между ними мха.
Дагал ощутил, как внутри ворочается паразит. Ош вновь вцепился в его плоть своими крючками. Кроме этого, он чувствовал другое: то, как через его пищевод наружу скользит что-то длинное, тонкое и подвижное. Словно ком червей, проталкивающихся вверх, в носоглотку и ротовую полость… Вскоре из его рта, носа и ушей показались пучки длинных отростков, которые принялись шевелиться в воздухе. Подойдя к тому, что осталось от кокона, Дагал опустился на четвереньки и наклонился, поднеся лицо вплотную. Если бы в этот момент его увидел кто-либо из солдат, он мгновенно решил бы, что сходит с ума: жгутики принялись шарить по поверхности кокона словно длинные гибкие пальцы.
На самом деле отростки служили Ошу органами осязания. Изучая останки, он пришёл к выводу, что тот, кто соорудил этот кокон, почти наверняка разумен, неплохо приспосабливается к условиям окружающей среды, и судя по всему, по-настоящему смертоносен.
Наконец ему попался кто-то, в чьём теле Ош почувствовал бы себя в безопасности. Не нужно больше искать носителей и кочевать от одного к другому. Похоже, у него появился шанс если и не навсегда, то уж точно надолго завладеть надёжным, сильным и крепким телом. К тому же ему вдруг стало интересно. Это новое чувство Ош открыл в себе с немалым удивлением. Оказывается, он тоже мог испытывать чувства. Возможно, сказались годы, проведённые в теле оракула?
Дагал-Ош почувствовал, как внутри закипает азарт. К тому времени он уже достаточно изучил странную вещь, чтобы понять, что перед ним пища. В действительности всё в этой лавке было предназначено для того, чтобы не дать жертвам возможности бежать: подвал, глубокий колодец и даже занавешенные наглухо окна.
Отростки продолжали свой танец. Внутри кокон напоминал тончайшее кружево. От контакта с воздухом заключённая в него плоть размягчилась, стала плавиться и растекаться по полу. Выглядело это словно выставленное на солнце масло. То, что некогда было останками человека, медленно превращалось в полужидкий суп, растекающийся по полу. Но ни отвратительная картина, ни поистине ужасный запах не могли остановить Оша. На концах его отростков располагались крохотные хоботки, через которые паразит пробовал субстанцию на вкус.
Личности Дагала, заточённые внутри захваченного тела, кричали и умоляли прекратить. Их голоса — голос самого Дагала и его тайного советника, звучали для Оша не громче комариного писка. Голос, до этого рассуждавший разумно и рационально, превратился в невнятный скулёж. Если от личности Дагала и осталось что-то, то это нечто утратило последние крохи разума, столкнувшись с ужасом в лавке: растворенная человеческая плоть, каннибализм и прочее.
И пока два голоса внутри Дагала кричали, к ним присоединился третий, шедший из подвала. Голос клирика. Его владелец, похоже, стал понимать, что никто не придёт ему на помощь.
ПРАХ И РЖАВЧИНА
Когда он пришёл в себя, вокруг царил мрак. Глубокий, непостижимый и удивительным образом притупляющий все чувства. В этой темноте звуки казались приглушенными, а движения — замедленными. Пальцы собственной руки, которую ангел поднёс к глазам, были с трудом различимы. Ещё больших усилий ему стоило осознать, что он не погиб, не умер в той воронке, а по-прежнему жив.
Осознание этого приходило с трудом, как и постепенно возвращавшиеся воспоминания: бурые камни, серое небо над головой и пара ног перед самым его лицом. Мужских ног. Не нужно было долго гадать, чтобы понять: именно благодаря тому человеку он и оказался… словом, там, где оказался.
Судя по всему, это был некий дом. Крыша над головой и стены говорили в пользу этого предположения. А ещё кровать, на которой лежал Тисонга.
Ангел вновь попытался двигаться, и на этот раз ему удалось не только понять руку, но и повернуть голову.
Кроме собственно кровати, другой мебели в комнате не было. Ну, или так казалось на первый взгляд. Когда его глаза привыкли к темноте, ангел смог различить едва заметные очертания трюмо у соседней стены. В комнате пахло воском от сгоревших свечей и ещё чем-то… Но чем именно, и почему этот запах казался ангелу знакомым, он так и не понял. Единственное, что можно было утверждать с уверенностью, так это то, что запах ассоциировался с чем-то древним, ветхим, связанным со смертью и погребением. По всей видимости, это был очень старый дом, и запахи здесь витали соответствующие.
Как и звуки, часть которых, казалось, исходили из ниоткуда: их просто некому и нечему было издавать. Так что же было источником необычного шума? Разве что сам дом был настолько старым, что начал жить собственной жизнью.