Пользуясь тем, что наблюдающая ушла в другой конец зала, Марджи сказала подруге:
– Мне нравится твое новое платье, Рини.
– Оно с Питкин-авеню.
– Выставочный образец, наверное?
Эта догадка прозвучала для Рини как комплимент.
– Конечно. Они просили двенадцать девяносто восемь, но я сторговалась с ними на девяти с половиной. Это, мол, оптовая цена – они всегда так говорят. В общем, взяла за девять с половиной, только пришлось пообещать, что приду еще и приведу подруг.
Марджи жадно разглядывала платье. Ей бы очень хотелось воспользоваться дружбой с Рини: прийти с нею в тот магазин и купить с хорошей скидкой что-нибудь наподобие. А именно это платье казалось Марджи очень знакомым: серовато-розовый жоржет, заниженная талия (поясок на бедрах), гофрированная юбка открывает колени, на плече искусственная голубая роза. Марджи предпочла бы фиалки… Точно! В таком платье она представляла себя, когда мечтала о том, как вернется к цветочнику и скажет ему, что его магазинчик недостаточно модный. Только на ее платье были фиалки.
– Одно неудобно, – пожаловалась Рини, проведя рукой по мальчишески плоской грудной клетке, – приходится носить очень тугой бюстгальтер. – Юбка короткая, и, чтобы она не задиралась, грудь не должна выпирать.
– А подходящую шляпку ты подобрала?
– Не нашла. Пришлось взять черную.
– Ну и хорошо, черный цвет со всем сочетается.
– Погоди, скоро я тебе покажу. Это клок, – сказала Рини вместо «клош». – Сначала я хотела себе шляпку наподобие тех, что носят хопперы.
– Или кексоеды.
– Хопперы, кексоеды – какая разница? Все они золотая молодежь. А мне шляпка нужна, чтобы ходить на работу, поэтому я остановилась на таком вот «колокольчике».
Марджи с отвращением посмотрела на свою синюю саржевую юбку. Весь ее гардероб состоял из одного костюма, легкого пальтишка, нескольких блузок и нескольких комплектов белья. Весной и осенью она носила костюм полностью, зимой прибавляла к нему пальтецо, а летом ходила в юбке и блузке без жакета.
Одна из кофточек когда-то была белой, но от ежедневных стирок пожелтела, и Марджи пришлось покрасить ее в розовый красителем «Рит». Тогда все девушки сказали, что совершенно серьезно подумали, будто блузка новая. Впоследствии эта кофточка еще много раз меняла цвет. Сейчас, например, была синей и вместе с синей юбкой и комбинацией, тоже выкрашенной синим, выглядела почти как платье.
Вся эта синева до смерти надоела Марджи. К зиме ей очень бы хотелось иметь теплое пальто, а под ним настоящее платье – вроде того, которое купила себе Рини.
– Я подумываю о новом пальто, – призналась Марджи подруге.
– И думать нечего, иди да и купи.
– Знала бы ты… – начала Марджи, но осеклась: не хотелось объяснять, как ее мать относится к деньгам.
Но Рини и так поняла.
– Заставь родителей раскошелиться. Скажи им, что тебе нужно хорошо одеваться, чтобы не вылететь с работы. Это всегда действует.
– Я так не смогу.
– Почему? Ты разве не совершеннолетняя?
– В июне исполнилось восемнадцать.
– В день, когда мне стукнуло восемнадцать, я подошла к матери и сказала: «Послушай, мам, я теперь сама себе босс и не обязана приносить домой всю получку. С нынешнего момента я буду платить тебе за квартиру».
К разговору присоединилась Рути, сидевшая с другой стороны от Марджи:
– Я сказала своей то же самое в день, когда Эд подарил мне кольцо.
Рини смерила Рути сердитым взглядом за вмешательство в то, чего ей не следовало подслушивать.
– Я же просто так! – произнесла она, оправдываясь.
Подчеркнуто не обращая на нее внимания, Рини понизила голос:
– Так вот. Я сунула матери пять долларов, а остальное оставила себе. С тех пор и плачу ей.
– Но твоя мать сама работает.
– Как и твой отец, – парировала Рини. – Знаешь, Марджи, я бы не стала отдавать родителям все жалованье, а прямо сейчас договорилась бы с ними о плате за прожитье.
– Это может подождать, – сказала Марджи компромиссным тоном.
– Чего подождать? Когда еще новая красивая одежда будет нужна тебе так, как сейчас? Сколько раз ты собираешься быть молодой? Скоро ты выйдешь замуж, засядешь дома, нарожаешь детей и ни про что другое уже думать не будешь.
Поймав на себе предгрозовой взгляд наблюдающей, девушки испуганно замолчали, подняли головы и заискивающе улыбнулись. В миссис Барник шевельнулось сочувствие к ним: вообще-то они были хорошие девочки, работали усердно и только в последние минуты перед окончанием рабочего дня позволяли себе некоторую вольность. Сама миссис Барник тоже когда-то была молодой и знала, какое это наслаждение – посекретничать с подружкой. Ее губы дернулись, но улыбнуться она себе не позволила: боялась, что стоит ей проявить понимание, подчиненные начнут этим пользоваться. А разве будут держать ее на работе, если она неспособна поддерживать дисциплину?.. Вместо улыбки миссис Барник состроила хмурую гримасу, однако прошла мимо девушек, не сделав им замечания. Для них это было как отсрочка казни.