Отец, умевший вовремя признать поражение, отступил, поняв, что против такой конкуренции у его острот шансов нет.
Причина шутливого настроения Мэлоуна заключалась в том, что Фрэнки «с нуля» обучался брокерскому делу – этим, по крайней мере, та фирмочка на Уолл-стрит, где он работал рассыльным, объясняла скудость его жалованья. За два года он постиг только одну деловую премудрость: чем клеить марки и отправлять письма почтой, дешевле и проще нанять молодого человека, который разнесет их адресатам. Тем не менее Фрэнки был полон амбиций и надежд. Он искренне верил, что однажды станет вице-президентом фирмы, если будет усерден, честен и бережлив. С первыми двумя качествами трудностей не возникало. Усердие внушалось Фрэнки тем обстоятельством, что, если бы он не выполнял свою работу расторопно и с охотой, его бы уволили. А проявить нечестность он, даже если бы имел такую склонность, все равно бы не смог. Кроме ордеров на куплю-продажу ему почти ничего не доверяли. Денег он в руках не держал и потому был избавлен от соблазна использовать их в своих целях. Наибольших усилий требовала третья добродетель – бережливость. Из восемнадцати долларов недельного жалованья половину Фрэнки отдавал матери, а остальное тратил на собственные нужды и на то, чтобы иногда пригласить девушку на свидание. В первую же неделю он решил при любых обстоятельствах (хоть потоп) откладывать по одному доллару из получки на счет в Бушуикском сберегательном банке. Придерживаясь этого правила, к нынешнему моменту он успел скопить чуть больше сотни долларов.
Отец считал само собой разумеющимся, что Фрэнки, когда вырастет, устроится на государственную службу: станет полицейским, пожарным или почтальоном. Но тот поступил иначе, и мистер Мэлоун до сих пор не мог с этим смириться. Вот почему он дразнил сына, называя его финансовым воротилой.
Мать поставила перед Фрэнки тарелку с солониной, капустой и картошкой – ужин, неизменно подававшийся в дни большой стирки, – и схватила банку с горчицей, подпиравшую зеркальце. Кэтлин издала протестующий возглас, Норин в шестой раз сфальшивила. Старший Мэлоун вынул из тазика красные волосатые ноги и принялся их вытирать. Фрэнки вдруг расхотелось есть. Он отодвинул тарелку, но миссис Мэлоун молниеносным движением вернула ее на прежнее место и сурово скомандовала:
– Ешь!
– Пойду сначала руки помою, – сказал Фрэнки, и мать убрала его тарелку в духовку.
Прежде чем вернуться на кухню, он сменил галстук на бабочку, из чего миссис Мэлоун заключила: вечером у него свидание. «Знать бы хоть с кем», – ревниво подумала она.
На кухне стало поспокойнее. Фрэнки сел за стол и попытался поесть. Норин перебралась через барьер злополучной ноты и старательно пилила дальше. Кэтлин заканчивала выщипывать брови. Шестилетняя Дорин карандашами раскрашивала картинки в газете. Мэлоун склонился над нижним ящиком буфета, чтобы достать свои книги и буклеты.
Сорокапятилетний Патрик Мэлоун все еще надеялся разбогатеть и с этой целью записался на заочные курсы бальзамирования. Семье он объяснил: через два года он выйдет в отставку, значит, жалованье расти не будет, однако в таком возрасте человек еще вполне может начать собственное дело. На семейные сбережения (Мэлоунам удалось скопить пару сотен долларов) Пэтси намеревался открыть похоронный бизнес на пару с сержантом, который тоже увольнялся через два года. Выбор сферы деятельности не пришелся семье по вкусу, но Пэтси раз и навсегда положил конец спорам, заявив домашним, что до их чувств ему дела нет, а деньги на покойниках можно зарабатывать хорошие.
Отодвинув от себя грязную посуду, он разложил на столе учебник и брошюру, чтобы приступить к занятиям. У него была одна твердая привычка, благодаря которой за пару минут кухня неизменно пустела: свои уроки он читал вслух. Домашние так и не научились преодолевать тошноту, выслушивая мрачные подробности подготовки тела к погребению, и потому, как только начиналось чтение, каждый спешил завершить то, чем занимался.
Вот и сейчас Фрэнки жевал все быстрее и быстрее, стараясь покончить с ужином, пока отец не озвучил чего-нибудь отвратительного. Миссис Мэлоун торопливо влила в себя остаток пива из банки, Кэтлин принялась энергичнее орудовать пинцетиком, Дорин собрала карандаши и газету, Норин, пиликая изо всех сил, доиграла пьесу.
Мэлоун начал громко читать о том, как кровь заменяется бальзамирующей жидкостью. Содрогнувшись, Кэтлин выдернула лишний волосок, и ниточка ее брови превратилась из непрерывной дуги в прерывистую.