– Да, – вздохнула Марджи. – Я была тупым ребенком.
– Тупым? – негодующе воскликнула Фло, для которой прошлое всегда олицетворяло совершенство. – Ты была самой смышленой девочкой в целом квартале! Да-да! И самой послушной. Никогда мне не приходилось поднимать на тебя руку.
– Разве только для самозащиты, – сказала Марджи, надеясь выманить у матери улыбку.
– Чего? Как это? – Фло не поняла шутки. – Нет, я никогда тебя не била.
Так живо, словно это было вчера, Марджи увидела мороженое, выбитое у нее из руки и падающее в канавку.
– А как же тот раз, когда я потерялась? – спросила она.
Фло отказывалась это помнить:
– Ты никогда не терялась.
– Все дети теряются, – констатировал Хенни.
– Но не она. Уж я, наверное, запомнила бы, если бы с ней такое случилось, – возразила Фло.
– Ну, может, я просто немножко заплутала, – сказала Марджи и улыбнулась отцу. Он улыбнулся в ответ.
По-прежнему улыбаясь, она перевела взгляд на мать. Та сначала не поддавалась, но Марджи упорствовала. Наконец губы Фло разомкнулись, как части головоломки-мозаики. Это была улыбка.
В маленькой квартирке воцарилась атмосфера мира и доброжелательности. Конечно, ненадолго. Марджи надеялась, что отец сегодня останется дома. Она устала от ежевечерней ссоры, которая вспыхивала, как только он делал первое поползновение уйти. Надежда не оправдалась: Хенни встал и подошел к двери, чтобы взять пальто.
– Уходишь? – спросила Фло.
– Да.
– Опять?
Он не ответил. Фло, восприняв его молчание как проявление враждебности, попыталась урезонить его обманчиво мягким тоном:
– Ну неужто нельзя хоть один вечерок дома побыть?
– Нет, – ответил Хенни, подумав.
– Почему?
Он знал почему, но не умел объяснить так, чтобы она поняла.
– Потому что тут, дома, ничего нет, – сказал он неуклюже. – А если мужчина целый день вкалывал…
– Если женщина целый день вкалывала, – парировала Фло, – ей тоже не улыбается весь вечер торчать взаперти. Ты на фабрике хоть людей видишь, а я никого не вижу – только четыре стены…
Под предлогом мытья рук Марджи громко включила воду. Медленно, напряженно и измученно крутя в ладонях кусок мыла, она сосредоточилась на шуме струи, чтобы не слышать изношенных, знакомых с детства слов горечи и обиды. Однако голоса родителей звучали все пронзительнее.
– Таким мужем, как ты, даже эта дверь могла бы быть! – сказала Фло.
– Хочешь пойти со мной? – пригласил Хенни удрученно.
– Куда?
– Куда-нибудь.
– В один из твоих кабаков?
– Да нет, просто пойти, – ответил Хенни неопределенно.
Фло уныло отрезала:
– Пойти некуда, и ты это знаешь.
– Есть куда.
– И куда же? Ну? Назови хоть одно место.
– Не знаю, – пожал он плечами.
– Я тебе вот что скажу: была бы жива моя мать, упокой Господь ее душу, мне бы было куда податься.
При слове «мать» Хенни, как по сигналу, открыл дверь и устремился вниз по ступеням. Марджи медленно вытерла руки.
– Ты, конечно, тоже уходишь? – спросила Фло.
– Нет, мама.
Вообще-то Марджи собиралась в библиотеку, сдать одну книжку и взять другую, но ответила: «Нет, мама».
– Удивительно! Значит, тебе просто некуда пойти.
Марджи внутренне застонала.
– Думаю, я бы нашла куда, – сказала она вслух.
– Ха! – воскликнула Фло торжествующе. – Значит, ты не уходишь из жалости. Потому что твой отец каждый вечер бросает меня одну.
Марджи знала: мать хочет, чтобы они с отцом остались дома в доказательство того, что любят ее и рады быть с нею.
– У меня много дел дома – вот почему я остаюсь.
– Это какие же у тебя дела?
– Комбинацию нужно прополоскать, голову надо бы помыть, хотя, наверное, не успею – просто соберу в пучок. В общем, есть чем заняться, – и Марджи для убедительности вздохнула.
Вешая полотенце, она увидела в зеркале мать, которая в тот момент думала, что на нее никто не смотрит. Лицо Фло было почти счастливым. Марджи поняла, что опять потерпела неудачу. Вообще-то она считала себя вправе сходить куда-нибудь после долгого рабочего дня. С другой стороны, мать видела в жизни так мало хорошего, что грех было не остаться дома, если это доставит ей удовольствие. «В конце концов, – подумала девушка, – у нее ничего нет, а у меня все еще впереди».
Золотая надежда на то, что все еще впереди – такова была основа жизненной философии Марджи.
Переодевшись в халат из ткани, имитирующей индейский плед, она постирала комбинацию, чулки, бюстгальтер и трусики, накрутила намоченные концы волос на алюминиевые бигуди, обработала ногти пилочкой и, хоть лак еще не облупился, сняла его и нанесла новый. Потом погладила еще влажное полупрозрачное белье. Все это Марджи старалась проделывать как можно медленнее, тем не менее к половине девятого все дела закончились. Спать еще не хотелось. Да и вообще день казался каким-то незавершенным, как будто что-то еще должно было произойти.