– Я его уже забыл, – соврал он.
Она села на его постель.
– Помнишь, когда ты был маленьким, если ты вскрикивал во сне, я приходила к тебе и рассказывала одну историю?
– Помню.
– Про мальчика, который полюбил жестокую красавицу. Она потребовала от него, чтобы в доказательство своей любви он принес ей сердце матери. Глупый мальчик вырезал материнское сердце и побежал с ним к красавице. По дороге он запнулся и упал, а сердце матери сказало ему: «Тебе больно, сынок?»
– Да, я помню эту историю.
– Теперь ты слишком большой, чтобы я тебя утешала.
«Да! Да, да, да. Всегда да. О чем бы она ни спросила, – подумал он, – я всегда говорю „да“».
– И все-таки с тобой что-то не так, – сказала она. – Я всю ночь не смогу спать, буду волноваться.
– Со мной все в порядке, мама. Наверное, просто устал в конторе. Подумал, что сигарета поможет мне успокоить нервы. Вот и все.
– Ты что-то от меня скрываешь.
– Ничего я не скрываю! – сказал он твердо и взял ее за руку: – А теперь идем. Тебе нужно хорошо высыпаться, чтобы сохранять свою красоту.
Он проводил мать до двери ее спальни и поцеловал в щеку. Вернувшись к себе, лег и погасил свет. Долго не засыпал, потом начал проваливаться в дремоту. Лежа ничком, он яростно прошептал в подушку: «Я ненавижу тебя, мама! Ненавижу!»
Утром он не мог вспомнить, действительно ли он произнес эти ужасные слова, или ему только приснилось, что он сказал их.
Глава 22
Фрэнки и Марджи сняли комнату с ванной и кухонным уголком на Бушуик-авеню. Кровать из экономии купили раскладную, что нарушило планы Фло: покрывало, которое она собиралась подарить молодым, оказалось ненужным. Поэтому она взяла скопленные за много лет этикетки от банок концентрированного молока «Лайен Брэнд», сложенные по пятьдесят штук и перевязанные ниткой, и обменяла их на сервиз с фиалками и золотым ободком на тарелках. Эта посуда, когда ее поставили на полку, очень украсила кухоньку.
Мебельную распродажу у Бэттермена Марджи и Фрэнки пропустили, зато в магазине на Грэм-авеню им в рассрочку продали диван и два кресла – темно-зеленые плетеные, с яркими узорчатыми подушками. Кроме того, был приобретен раскладной стол, крашенный под красное дерево, и к нему два стула. На середину стола Марджи поставила черную стеклянную вазу с искусственными розами. Из дома Фло разрешила ей забрать свой комод с зеркалом. Довершал меблировку подержанный эмалированный кухонный столик с двумя белыми стульями.
Черная ваза была не единственным артистическим штрихом в интерьере. Марджи гордилась гобеленом с бахромой, висящим на стене над столом. На ее взгляд, это было последнее слово в науке создания домашнего уюта. На гобелене изображалась средневековая сцена охоты – очень красивая. Только один ряд ниток по центру прошел не совсем ровно, из-за чего верхняя часть руки одного из охотников не состыковывалась с нижней.
– Тебя надули, – сказала Фло, заметив это.
Марджи объяснила, что продавец обратил ее внимание на дефект и сбавил цену.
Кроме гобелена на стенах висели две литографии в рамках: «Мальчик в голубом» Гейнсборо и «Плачущая Мария Магдалина» с тициановскими волосами и в голубом одеянии. Марджи любила голубой цвет.
Подаренный Фрэнки сундук, в котором хранилось приданое, встал между двух окон. Марджи положила на него несколько подушек в чехлах, очень похожих на обивку мебели, и посадила французскую куклу с длинными ногами, завязанными в узлы, – подарок Рини. Фло, когда спросили ее мнения, согласилась с тем, что сундук, пожалуй, может сойти за оконный диванчик.
Тщательно все проинспектировав, она предрекла, что от соседей сверху поползут тараканы, а от соседей снизу – клопы, но в целом объявила комнату очень современной и «конфортабельной». Хенни ничего не сказал, однако ощутил гордость, ведь дочь уже сделала шаг вперед: ее квартирка была обставлена лучше, чем их старая.
Вечерами последней недели Марджи наводила в своем гнездышке порядок. Когда все было готово, пригласила Рини и Рути. Подруги визжали от восторга.
– С ума сойти! – заключила Рини. – Вот бы и нам с Сэлом так!
– Все у вас будет, – успокоительно сказала Маржи. – Когда-нибудь.
– Собственная ванная! – воскликнула Рути. – Твой нареченный случайно не печатает деньги?
– В этой ванне я намерена жить, – заявила Марджи.
– «Утопи свои печали», – пропела Рини.
– Не «утопи», а «прокури», – поправила Рути.
– Правильно «и пропой свои печали».
– Нет, «утопи»!
– Нет, «пропой»!
– Нет, «пропей»! – пошутила Марджи.
Девушки захохотали. Они все смеялись и смеялись и никак не могли остановиться. «Чего это нас так разобрало?» – спрашивали они сами себя, с трудом переводя дыхание. Вопрос остался без ответа. Они были еще слишком молоды, чтобы понимать, что смеются только потому, что молоды.