Марджи зашла в булочную и купила две шарлотки со взбитыми сливками. На лестнице родительского дома остановилась, надеясь услышать знакомые звуки: быстрые шаги матери за закрытой дверью, глухой шлепок сала о сковородку, потрескиванье лука в пузырящемся жире, тихий чистый треск скорлупы, разбиваемой о бортик. На секунду Марджи захотелось, чтобы все стало по-прежнему. Жизнь дома не была счастливой, но была полна надежды. Казалось, все блага ждут тебя за углом – только протяни руку и возьми. Выйдя замуж, Марджи повернула за угол. Не то чтобы она жалела об этом. Просто немножко грустила оттого, что поворот, ожидавший ее впереди, теперь позади. Одной мечтой стало меньше.
– Здравствуйте, незнакомая молодая особа, – сказала Фло.
– Ну мама! – автоматически запротестовала Марджи.
– Наконец-то вы нашли время для родной матери!
– Я же была у тебя меньше недели назад!
– За неделю я могла бы помереть и лечь в могилу!
Марджи косвенно попыталась ее усовестить:
– Сегодня такой хороший день, мама, почти весна.
Ненадолго задумавшись над этим аргументом, Фло сказала:
– Сядь и посиди немного.
Она поставила чайник.
– Я купила тебе цветочков… то есть один цветочек.
Фло взяла лукошко и понюхала растеньице с тремя распустившимися бутонами. Ее лицо почти что выразило нежность и удовольствие. Как будто бы застыдившись этого, она сказала:
– Не сорила бы ты деньгами!
– Всего десять центов.
– Центы вырастают в доллары.
– Нет, – улыбнулась Марджи, – это доллары тают и превращаются в центы.
Фло поставила лукошко на подоконник. Рядом с бостонским папоротником, фикусом и пеларгонией оно выглядело очень скромно.
– Как папа?
– Твой отец, – сказала Фло так, будто сама она не имела к этому мужчине никакого отношения, – ничем похвастаться не может. На прошлой неделе его на два дня отстранили от работы.
– Почему?
– Не объяснили. Времена, мол, трудные – вот и весь разговор.
– Я бы не стала волноваться, – сказала Марджи успокаивающе.
– Ты бы не стала, а мне приходится.
– Зачем?
– Затем, что, если я не буду волноваться, кто будет? Мне думается, они хотят уволить твоего отца, но, потому как он проработал на них столько лет, им не хватает духу вышвырнуть его сразу. Будут отстранять его и отстранять, покуда не отстранят совсем.
– Он найдет другую работу.
– Где? В его-то возрасте!
– Папа еще молодой, ему всего сорок три.
– Когда рабочему человеку переваливает за сорок, он становится старым. Боссам всегда подавай молодежь. Вот если б он выучился и поступил бы в гражданскую службу, то в старости получал бы пенсию. Сколько ты отдала за эти штуковины с кремом?
– Десять центов.
– Десять центов за воздух! Да на эти деньги большую круглую плетенку можно было купить.
– Ладно, в следующий раз куплю плетенку. Ты не переживай, мама. Если папа потеряет работу, мы с Фрэнки, может, поможем.
– Помощи нам ни от кого не нужно, – заявила Фло. – Только вот квартиру, пожалуй, придется сменить на подешевше. Ты пей чай-то, пока не остыл.
– До этого не дойдет, – возразила Марджи, а сама подумала: «Неужели бывают квартиры еще дешевле этой?»
– Теперь, без твоего жалованья, нам трудно стало платить за аренду. Я тут подумала, что если бы вы с Фрэнки поселились бы у нас, мы отдали бы вам гостиную и спальню рядом с нашей. Арендную плату и расходы на еду делили бы. Вам вышла бы большая экономия, – сказала Фло и честно прибавила: – Нам тоже.
– Из этого ничего хорошего не получится, мама, и ты это знаешь.
– Я в ваши дела вмешиваться не буду, – смиренно пообещала Фло.
– Фрэнки хочет, чтобы мы жили собственным домом.
– А вот если бы свекровь вас к себе позвала, ты бы как миленькая побежала.