– Мне нужно выспаться, – пробормотал он, застыв всем телом, когда по нему скользнула ее рука.
– Я знаю, – ответила Марджи, но не отпустила его, попытавшись убедить себя, что ему приятно, просто он почему-то стесняется.
Она испытывала острую нежность к Фрэнки и хотела сделать его счастливым, однако была вынуждена признать: чтобы сделать его счастливым, нужно от него отстраниться. Хорошо, она уберет руку и оставит его в покое, но, прежде чем доставить ему эту радость облегчения, ей нужно кое-что сказать.
– Я горжусь тобой, Фрэнки, – произнесла она. – Наверное, твои боссы ужасно довольны тобой, раз дали тебе такую прибавку. Я рада, что вышла за тебя замуж. – Он еще сильнее напрягся под ее рукой. – Я хочу, чтобы ты был счастлив, – прошептала Марджи. – И если оттого, что я перестану тебя обнимать, ты станешь счастливее, то я уберу руку.
Но она ее не убирала, надеясь, как на чудо, что он скажет: «Нет, не надо, мне хорошо». Он ничего не сказал, только нетерпеливо заерзал.
– Ладно, – пробормотала Марджи. – Пожалуйста.
Она убрала руку. Он расслабился, вознаградив ее вздохом облегчения. Повернувшись к нему спиной, она прошептала в подушку:
– Такого никогда не было и не будет, чтобы я хоть одному живому существу нарочно причинила боль. Почему же ты вечно боишься, что я сделаю больно тебе, Фрэнки?
Он не ответил бы, даже если бы слышал ее.
Фрэнки пригласил домой двух друзей из конторы, чтобы отпраздновать прибавку. Марджи увлеченно занялась приготовлением закусок. Ей хотелось, чтобы все было безупречно. Она из кожи вон лезла, стараясь произвести на друзей мужа приятное впечатление.
Женщина, секретарша одного из боссов, пришла в строгом твидовом костюме и брогах на низком каблуке. Прямые волосы были коротко острижены. Она представилась как Кассандра Уайл, но Фрэнки и его коллега называли ее просто Сэнди. Коллегу звали Джин. «Симпатичный, – подумала Марджи. – Ну, или был бы симпатичным, если бы покороче подстриг эти свои волнистые светлые волосы». И гость, и гостья вели себя интеллигентнее и были лучше одеты, чем остальные знакомые Фрэнки и Маржи. Но что ее поразило, так это то, как хорошо он с ними ладит, как раскованно держится в их присутствии.
Поздравляя Фрэнки с прибавкой, Сэнди непринужденно обхватила его за шею и слегка ущипнула за подбородок, сказав:
– Хорошо идешь, парень!
Марджи сжалась, ожидая, что муж скажет какую-нибудь грубость и высвободится. Но он выглядел довольным. Джин протянул ему левую руку: Марджи сочла этот жест более дружеским, чем обычное рукопожатие. Наверное, среди людей этого круга он был равнозначен поцелую в щеку среди подруг Марджи.
Вечер прошел приятно. Сэнди и Джин держались весело, приветливо и просто, Фрэнки словно бы подменили или расколдовали. Он болтал и смеялся – словом, выглядел совершенно счастливым. Ему было так хорошо с коллегами, что Марджи начала понимать, почему каждое утро он торопится на работу.
Когда гости стали прощаться, благодаря хозяев за чудесный вечер, Марджи скользнула ладонью под локоть Фрэнки. Джин, поправив шляпу, расслабленно уронил кисть поднятой руки и на несколько секунд застыл в такой позе.
– Какая трогательная семейная картинка! – сказал он.
– Не будь злюкой, дорогой, – одернула его Сэнди.
Фрэнки сердито отстранился от Марджи. Она посмотрела на него: он залился жгучей краской, как человек, пойманный за чем-то постыдным. Марджи ощутила растерянность, пронизанную ужасом. Она как будто бы интуитивно поняла то, чего не могла знать.
Ночью, в постели, Фрэнки обнял Марджи и привлек к себе. Ни с того ни с сего ей вспомнилось то, что она слышала в детстве – от женщины, жившей в соседней квартире. Лежа со своим мужем за тонкой стенкой, та однажды громко произнесла: «Пришел из варьете и теперь ко мне лезешь? Нет уж, отстань!» Сейчас у Марджи возникло престранное желание повторить эти слова Фрэнки.
– Ты молодчина, Марджи, – сказал он. – Произвела хорошее впечатление. Я был горд, что у меня такой дом и такая жена. – Он ее поцеловал.
В порыве головокружительной радости Марджи устыдилась своих смутных страхов. Она решила, что дело в ней самой: она слишком редко выходит из дому и потому не понимает, насколько разными бывают люди.