– Я хочу уйти, – тихо сказал он.
– Как вам будет угодно. По крайней мере, вы раскаиваетесь, а это означает, что если и есть что-то за гранью жизни и смерти, то вам ваше покаяние зачтется. – Сказав это, блондин достал свой пистолет.
Ловский с волнением взглянул на хромовый блеск вороненого ствола. На черное отверстие, глядящее теперь на него. Это было символично. Это был не просто канал свола. Это был черный тоннель смерти, в котором текла река мертвых.
– Прощайте… Дэвид… – еле слышно проговорил Ловский, выталкивая из себя застревающее в гортани слова. Из глаз его потекли слезы.
– Прощайте Рональд. Покойтесь с миром.
Раздался выстрел…
Смерть – это погружение. Погружение в темноту и холод. Как уход под лед в темной ночи. Это страшный шум в ушах. Это проносящаяся перед мысленным взором вся информация хранившаяся в памяти. Это ощущение шока, сравнимого только с мгновением рождения. Смерть – это надежда на прощение за все. Смерть – это…
Конец.
Рональд Ловский умер.
***Пять фенфирийских солдат медленно и очень осторожно двигалось по полю в сторону Ди Рэйва. Они появились из затентованных машин. Симон видел их и терпеливо ждал их приближения. Было очевидно, что это не все охранники недостроенного стадиона. Ведь лазерных прицелов, наведенных на него, было больше десяти.
По мере приближения, фенфирийцы все яснее стали источать угрозу. Они трясли головами, рычали и скалили свои хищные зубы. Шаг у них стал увереннее, шерсть на загривках встала дыбом.
Симон стал вспоминать, видел ли он в своей жизни что-нибудь более отвратительное, чем эти пять фенфиров или нет. Оказывается, видел. Это было семь фенфиров рвущих зубами пленного. Это было много лет назад на Спейсаре. Тогда эта встреча кончилась тем, что через два часа сержант Ди Рэйв принес своему командиру семь фенфирийских скальпов. Тогда его наградили. А что сейчас? Сейчас они возьмут его в плен. На Спейсаре фенфирийский плен считался хуже, чем десять смертей. И не безоснаватаельно.
Ди Рэйв почувствовал страх. Он вдруг вспомнил того несчастного новобранца, в своем первом же бою угодившего в лапы врага. Семь 'шакалов' ели его живьем, а он кричал. Кричал ужасно. Неописуемо. Ди Рэйв наблюдал это в бинокль, снабженный чувствительным звуковым сканером, позволявшим не только видеть, но и слышать на больших расстояниях. Он не мог помочь ему. Просто не успел бы. Но он тогда решил наказать их. И наказал. Страшно. Жестоко.
Так что же будет сейчас?
Силы неравные. Это он понимал. Но страх свой нельзя было показывать фенфирам. Они, сами существа весьма трусливые, хорошо чувствовали чужой страх. И он, всегда изображавший презрение к страху и осуждавший тех, кто его испытывал, сейчас по настоящему боялся. Он боялся приближающихся врагов, одновременно чувствуя к ним жгучую ненависть и презрение. Но кто бы в такой ситуации не боялся? Это только в книгах и в кино изображались бесстрашные герои. Противно было самому себе признаться, что ты таковым не являешься. Но Ди Рэйв нашел оправдание своему страху в том, что это реальность а не кино. В жизни все испытывали страх. Даже представители расы воронов, о которых говорили, что им не известно это деструктивное чувство. Однако это было не совсем так, и Симон знал об этом. Все живое способно было бояться. Инстинкт самосохранения, это естественный инструмент эволюции жизни, а страх, был спутником тех, кто обладал разумом и способен был выстраивать в своих мыслях перспективу. В данном случае весьма незавидную перспективу. И вороны, вопреки расхожему мнению, знали, что такое страх. Однако строение их психики позволяло им входить в контролируемый аффект при нагнетании страха. А это в свою очередь позволяло полностью избавиться от боязни, на короткий промежуток времени, в который тот, кто проделал с собой такое, становился в десяток раз сильнее себя самого в обычное время. Увеличивалась как мышечная сила и сила воли, так и скорость реакции. Болевой порог подскакивал до невероятных высот. Ди Рэйв знал об этом, помня объемную статью по ксенопсихологии, которую когда-то читал. Значит, страх можно было преобразовать в оружие…
Фенфирийцы подошли совсем близко. Они изрыгали проклятия и угрозы на своем языке, демонстрируя свои шакальи зубы. Страшно. Очень страшно. Симон накручивал свой страх. Уже затряслись ноги. Задрожали руки. Тело покрыл холодный пот. Ужасно страшно. Волосы на затылке, кажется, зашевелились. Он нарочно еще и еще раз прокручивал в памяти расправу фенфиров над пленным… Страшно!!!