В двенадцать позвонили в дверь Лариса с Вассой. Обе — красавицы, одна — в зеленом, другая — в красном. И сразу заохали, что невеста еще не одета, а сидит преспокойненько с бабушкой на кухне и распивает чаи.
— Юлька, ты почему не готова? — изумилась Васса. — Через два часа Юра заедет!
— Вас жду, — невозмутимо ответила Юля. Присаживайтесь, чайку попьем.
— Не волнуйтесь, девочки, — успокоила их Елизавета Кирилловна, — у нас все приготовлено. Юлечка не одета только, что же в платье-то сидеть — красоту такую мять!
— Юля, — осторожно притронулась к рыжим волосам Лариса, — где тебе прическу такую роскошную сделали?
— Вот еще, — фыркнула та, — стану я этим мымрам голову свою доверять!
— Неужели сама?! — не поверила Лариса.
— А то! — похвасталась невеста. — А фату ты мне наденешь. Ты же — свидетельница, вот и поможешь.
Зеркало отражало прекрасное трио, расцвеченное по бокам красно-зеленым цветом. В середине клубилось белое воздушное облако, сотканное из кружев и цветов. Под легкой, расшитой серебряными бутонами фатой лучились синие глаза, из короны волос темно-медного цвета выбился локон и, восхищенный, застыл на виске, на нежных щеках играли ямочки, свежесть губ подчеркивал влажный блеск светлой помады, на шее загадочно мерцали жемчужины старинного ожерелья.
— Юлька, — ахнул красно-зеленый дуэт, — какая ты красавица!
— Принцесса моя, солнышко, детонька родная, будь счастлива! — Елизавета Кирилловна поцеловала склонившуюся к ней Юлю. — Как ты похожа на свою маму!
— Не плачь, бабуля, все будет хорошо! Я буду к тебе приезжать каждый год.
Цветной дуэт дружно запрокинул головы — не дай бог тушь потечет, не успеешь ведь перекрасить ресницы.
— Ну что, девочки, я была права? Ведь говорила вам, что времени еще полно! Что будем делать? Юра с Антоном должны подъехать только через пятнадцать минут.
— Может, по сигаретке? На дорожку, — неуверенно предложила Васса.
— Девочки, да разве ж можно невесте дымить?! — ужаснулась бабушка.
— Не волнуйтесь, Елизавета Кирилловна, — успокоила ее Лариса, — Василек мне предлагает. Конечно, разве можно такую красоту окуривать? Юль, мы оставим вас на минутку, хорошо?
И тут где-то закричали. Раздался пронзительный визг тормозов и страшный грохот. Юля бросилась к окну. Боже мой, что там?!
Прямо перед ее домом застыли новенькие темно — вишневые «Жигули», украшенные свадебными лентами и забавной куклой на капоте. Бетонный столб вошел в капот машины, превратив его левую половину в месиво. На груде искореженного металла веселилась нетронутая пластмассовая кокетка в белом платьице и широкополой шляпке. А у бордюра, на противоположной стороне улицы стоял мальчик и прижимал к груди круглый, яркий, красно-синий мяч.
У Юли потемнело в глазах, и она медленно, цепляясь за подоконник, опустилась на пол. Белая кружевная пена осела, как пенка на остывшем молоке.
Глава 23
Слезы были такими крупными — крупнее глаз. Серые глаза, не вмещавшие соленые капли, отпускали их на волю. Глупые капли, словно крестьяне в Юрьев день, бежали из-под надежной защиты густых ресниц вниз, по щекам, подталкивали одна другую и падали на грудь, на бледную мужскую руку. Васса едва сдерживалась, чтобы не завыть — деревенской бабой — в полный голос. Все события последних дней, угрожающе скучковавшись, рвали ее сейчас изнутри и требовали выхода. Сияющие Юлькины глаза и дикий крик на улице, приступы непонятной боли, заброшенный Бат, перенапряжение на работе, сумасшедшая двухнедельная гонка по кругу «дом — работа — «Икар» — больница — дом» — все это яростным потоком изливалось сейчас на руку Сергея. Уже не стыдясь, она хлюпала красным носом, сморкалась в мокрый платок и никак не могла обуздать свой унизительный рев.
— Прости меня, пожалуйста, — шептала, смахивая бегущие слезы. — Я не знаю, что со мной, не помню, когда плакала. Но она была такая красивая, такая счастливая… За что ей это? Она никому не причиняла зла. За что она так наказана?! — Соленый поток усилился.
— Василиса, пойдем на лестницу, перекурим, — предложил Сергей. — Там сейчас никого.
— Тебе же нельзя, — испугалась она. — А меня выгонят с позором!
— Никто тебя не выгонит. А я уже курил, перед твоим приходом. И ничего — жив, как видишь. Пошли!
На лестничной клетке действительно было пусто. Вернее, почти пусто. В углу, воровато озираясь, дымил какой-то замухрышка в больничном халате.