— Привет, Серега! Здрасьте! — кивнул он Вассе и спросил: — Слушай, не знаешь, сегодня Михалыч дежурит?
— Нет, не он.
— Уф, слава Богу, — выдохнул замухрышка, — хоть оттянусь дымком спокойненько! Все, ребята, извините, больше не вмешиваюсь. — И отвернулся к стенке с подчеркнуто-равнодушным видом.
Васса достала из сумки «Космос».
— А меня не угостишь?
— Сереж, тебе бы не стоило курить.
— Василиса, не занудничай. Не уподобляйся нашему Михалычу, которого все отделение как огня боится.
— Молодец! Значит, врач хороший, — авторитетно заявила зануда, высмаркивая в платок остатки горестей. — А ты — профессор медицины, а ведешь себя глупо, как мальчишка. Тебе нельзя, а ты куришь.
— Василиса, профессор тем и отличается, что точно знает, когда можно уступить желанию, не причиняя вреда организму.
Довод выглядел неубедительно, но Васса протянула пачку — уважение к профессионализму пересилило разум. Они дружно вдохнули-выдохнули, помолчали. Васса еще повсхлипывала, на через пару затяжек успокоилась.
— Извини, Сережа. И на старуху бывает проруха.
— Не убивайся так, пожалуйста. Я уверен, все обойдется.
— Дай-то Бог! — вздохнула она. — Тебя когда выписывают?
— Завтра.
— Завтра?! А что же ты меня не предупредил?
— А что бы изменилось? — улыбнулся Сергей.
— Как что? — растерялась она. — Я бы принесла вещи Твой же свитер в крови, как ты его наденешь? Бульон бы тебе сварила. Куриный. Хлеб бы купила, масло. Конечно, если за тобой кто-нибудь придет — другое дело, — смутилась она.
Но за три недели его пребывания в больнице что-то незаметно было посетительниц женского пола. Мужчин — да, видела, даже общалась пару-тройку раз с его другом, а женщин — нет, не видать. И это, если честно, озадачивало. Сергей — симпатичный, опять же — молодой профессор, доктор наук и умница, каких поискать. Обычно на таких дамы слетаются, как пчелы на мед. А здесь — тишина и абсолютный женский вакуум. Что-то тут явно не так. Наверняка ведь вокруг полно и врачих, и студенток. А он прям как сапожник, который ходит без сапог. «А сама-то ты какого роду-племени? Не женского?» — проскользнула ехидная мыслишка. «Я — не в счет, — отрезала ей вслед доморощенный психолог, — я друг! А значит — существо бесполое». Но доказывать это было некому — нахалки и след простыл.
— А ты правда сделала бы это? — вывел ее из задумчивости о превратностях молодой профессорской судьбы его голос.
— Что «сделала бы»?
— Принесла одежду, сварила куриный бульон.
— Конечно, — не раздумывая подтвердила «друг», — мы же друзья. По крайней мере, очень надеюсь на это.
— Подожди секунду, хорошо? — попросил он и, окинув ее странным взглядом, повернулся и вышел за дверь, в отделение.
«Чудак! — удивилась Васса и вздохнула. — Буря магнитная сегодня, что ли? Кому на психику действует, кому на мозги». Она погасила сигарету в жестяной банке на подоконнике и посмотрела на часы. «Господи, уже час прошел, как я здесь болтаюсь — то реву, то удивляюсь. О, уже и стихами сдуру заговорила! — удивилась далекая от рифмоплетства. — Надо же, как в больнице время летит незаметно: только придешь — уже уходить пора. И Бат дома один. Прав был тогда Влад: клялась-божилась, что буду за щенком ухаживать, а сама забросила напрочь. Ладно, миленький, потерпи. Здесь тоже свои долги — хошь не хошь, а отдавать надо».
— Вот, держи, — Сергей протягивал ей на ладони ключ.
— Не поняла? Что это? (Точно, магнитная буря сегодня!) Зачем?
— Ты же сказала — мы друзья?
— Да, конечно.
— Ты хотела забрать меня из больницы, накормить бульоном, хлебом с маслом. Мне это не показалось?
— Нет, не показалось. — Она по-прежнему ничего не понимала.
— Вот я и прошу тебя о дружеской помощи. Отец мой сейчас болен, дед стар, друг работает, свитер в крови, холодильник пустой. Это — ключ от моей квартиры, это — адрес, это — деньги. И не вздумай отказываться, — строго предупредил он, заметив отрицательный жест при последнем слове, — я нагло хватаюсь за твое предложение и прошу тебя съездить ко мне домой, сварить курицу, забросить хлеб в хлебницу, молоко в холодильник, найти в шкафу свитер и вместе с собой привезти в больницу часам к двенадцати. Это возможно?
Серые глаза серьезно смотрели на нее из-за стекол очков. «А ведь мне всегда нравились «очкарики», — подумала «друг» и незаметно вздохнула. — Эх, обещания — глупость наша!»
— Договорились, Сереж. Я все сделаю. В двенадцать буду здесь. А сейчас побежала. А то дел много, а у меня еще конь не валялся.