Васса вспомнила народ у дверей длинного коридора и поежилась: нет, она совсем туда не хочет.
— Хорошо, Сережа, я приду. Во сколько?
— В шесть сможешь?
— Постараюсь. Если задержусь на полчасика — ничего?
— Ничего. Я буду ждать тебя дома.
— Сереж, — она постаралась придать голосу шутливую беспечность, — а я еще поживу?
— Мы погреем свои старые косточки на лавочке лет до девяноста, — весело пообещал он.
— Не обмани. Я — девушка доверчивая.
— Извини, Василиса, я должен идти. До встречи.
— Пока.
Она положила трубку. Голос спокойный, веселый даже. Но все-таки странно: если ничего страшного, разве нельзя об этом было сразу сказать? У двери с показным рвением залаял Бат, косясь на нее хитрым глазом: дескать, видишь, какой я защитник, не даром свой хлеб ем. Хозяйка взяла его на руки и поцеловала в черное пятнышко на лбу.
— Молодец! Грозный зверь, мощная охрана! Ладно, Батик, прорвемся, — успокоив себя и Бата, она помчалась на работу.
Ровно в шесть Васса нажимала кнопку звонка. Дверь распахнулась сразу, как будто хозяин ждал ее под дверью.
— Не успеваю открывать в тебе все новые достоинства, — доложил он с улыбкой, — заходи!
— Какое на этот раз?
— Точность и пунктуальность.
— Точность — вежливость королев, — небрежно изменила пол коронованных особ пунктуальная гостья.
В квартире было уютно, тепло. Только слегка накурено.
— Курил? — строго поинтересовалась она.
— Немножко, одну сигарету.
— Лжец ты, доктор Яблоков! — вздохнула гостья и прошла в комнату.
На столе, накрытом все той же вышитой скатертью, стояли две чашки с блюдцами, кофейник, молочник, сахарница. В центре возвышался красивый огромный торг — прямо-таки произведение кулинарного искусства.
— Какая красота! — ахнула Васса. — Откуда это?
— Меньше знаешь — крепче спишь, — отшутился хозяин. — Мой руки.
— Сережа, ты обещал сказать результат, — напомнила она.
— Сначала воздадим должное этому торту, а потом поговорим о деле. Идет?
Ну что ж, со своим уставом в чужой монастырь не ходят, согласилась прийти домой — принимай хозяйские условия.
— Идет.
И не пожалела, если честно: торт был отменным — свежим и тающим во рту. После двух чашек кофе и огромного куска Васса откинулась на стуле, взяла сигарету и вопросительно посмотрела на Сергея.
— Анализ плохой?
— Почему ты так думаешь?
— Долго к делу идешь.
Он закурил. Встал. Прошелся по комнате. Потом присел рядом с ней на корточки и взял ее за руку.
— Василиса, ты только не волнуйся, пожалуйста. Но тебе надо в больницу.
— Нет, — прошептали губы.
Ничего страшного. Немного подлечишься. Лучше болезнь перехватить вначале.
— У меня рак?
— Для того чтобы точно ответить на твой вопрос, я должен провести полное обследование. А это возможно только в стационаре.
— Сережа, я сильная. Мне лучше знать, чем не знать. Тогда я попробую собраться в кулак. Я читала, что рак можно победить собственной волей. Я верю в это. Прощу тебя, скажи мне правду.
— Ты нужна мне, — не сразу ответил Сергей. — Мы вместе вытащим тебя. Клянусь.
И Васса все поняла. Бог отсмеялся, отдарился. Теперь он безжалостно требовал расплаты. Его веселье оказалось не к добру.
Глава 24
Ноябрь, 1982 год
В комнате было тепло и уютно. И вкусно пахло пирогами. В напольной вазе алели три розы, купленные к ее приезду. Длинные стебли чуть согнулись под тяжестью бархатных раскрывшихся бутонов. В углу мерцал экран телевизора, и две говорящие головы спорили о чем-то высоком, бубнили, поддакивая друг другу. За диваном мягко светился торшер. Комфорт и уют. Живи — не хочу! А почему, собственно, «не хочу»? Так живут тысячи, десятки тысяч. Может быть, даже сотни. Двое — мужчина и женщина — под одной крышей, за одним столом, в одной постели. Когда пара — счастье. Когда два — тоска. Унылый симбиоз унылого дуэта, где у каждого своя нота: один тянет «до», другой — «ля». И песня не складывается — ноты вразнобой. Ни черно, ни бело — серо. Один серый цвет и разноголосица.
Лара посмотрела на мужа, неотрывно наблюдавшего за телевизионной галиматьей.
— Игорь, поговорим? Нам ведь есть о чем поговорить?
— Да, — ответил он, не отрываясь от «ящика».
— Там интереснее? — поинтересовалась она.
Игорь вздохнул, встал, выключил телевизор. На бледном лице выделялись темные усталые глаза. Тонкие черты заострились, стали жестче. Он вернулся на диван и принялся нервно вытягивать пальцы, до хруста суставов. Раньше этой невротической привычки за ним не наблюдалось.