— Игорь, у нас сейчас трудный период. Но мы не можем пройти его вместе, как в кино со счастливым концом.
— Что ты предлагаешь?
— Ты должен уйти.
— Это ты так решила?
— Да.
— После отдыха? — усмехнулся он. — Кто ж тебе помог прийти к такому решению?
— Не пошли, пожалуйста.
— А если я не соглашусь с этим?
— Не поняла?
— Я изменил тебе, ты — мне. Теперь мы квиты. Нам нечего делить. Зачем ломать семью, дом? Сама же любишь повторять: ломать — не строить. Я — Стаськин отец, я ее люблю и не хочу оставлять.
Лариса опешила.
— Я понимаю, я виноват перед тобой. Прости. — Он выключил торшер, снова включил. Лара терпеливо ждала. — Я много думал, пока тебя не было. Я не смогу без вас. Прости меня. Это было увлечение, оно прошло. Я не хочу вас терять. — Он говорил заученно, но с трудом. Словно плохой ученик — по шпаргалке, написанной наспех дома.
— Игорь, так нельзя. Наша жизнь — не игрушечный домик: захотел — поломал, захотел — построил.
— Многие семьи проходят через это, — не сдавался он. — Я ошибся. За это надо казнить? Пойми, я всего лишь мужчина.
— Мужчина — это не «всего лишь», Игорь, — возразила она, пораженная банальностью объяснения. — Мужчина — это все. Или ничего. И мы — не многие. Я не люблю тебя. И я никогда не смогу забыть того, что случилось. Я не смогу тебе больше верить.
— Ты и раньше меня не любила. Но жила. Что изменилось?
— Я.
— Это заметно. Ты очень похорошела. Прекрасно выглядишь, несмотря на неприятности, в которых меня обвиняешь. Ты быстро утешилась.
— А я обвиняю?
Он не ответил.
— Ты хотел бы, чтобы я сидела на пороге, обливая его горючими слезами? Стояла на твоем пути и умоляла остаться? Цеплялась за тебя, спекулируя Стаськой? Ты этого хочешь? Тогда я тебя разочарую: этого не будет. Никогда.
— Никогда не поздно начать сначала. — Он удивлял ее все больше.
— Да. Когда есть любовь. Но мы не любим друг друга.
— Я люблю тебя и сейчас. Это была ошибка. Покажи мне хоть одного, кто не изменял бы жене.
— Игорь, не предавай дважды, — тихо попросила Лара. — Сначала ты предал меня. Сейчас — женщину, которую встретил. Не унижай себя и ее. Я знаю, ты не ловелас, смазливым личиком и стройными ножками тебя не проймешь. Тебе нужно большее — ум, душа. И если ты встречаешься с этой женщиной полгода и признаешься в этом мне, значит, это — не простая интрижка. И может быть, это — твоя судьба. Тогда борись за нее, а не цепляйся за осколки прошлой жизни. Как их ни клей — трещины останутся. Не вышло у нас с тобой сразу, тем более не получится теперь.
— Мне бы твою уверенность.
— У тебя своей хватает. Только ты зачем-то прячешь ее.
Разговор получался тяжелый, неприятный и вязкий. Лариса тонула в нем, цепляясь за остатки логики, а с точки зрения нормальной женщины вела себя, наоборот, вопреки всякой логике.
— Не бойся изменить собственную жизнь и начать ее сначала. Можно снова найти свое счастье, только не с тем, с кем его потерял. Странно, что я — твоя жена — говорю тебе об этом.
Он не отвечал, уставившись немигающим взглядом на потухший экран телевизора.
— Ты пытаешься разглядеть то, чего нет, и не видишь того, что очевидно. — Она была, как выжатый лимон. Каким простым и коротким представлялся этот разговор в мыслях. Ведь все уже давно сказано, все случилось, самое трудное — позади. И как нелегко, оказывается, ставить точку. — Пойми, Игорь, мы не можем отбежать с тобой на десять лет назад и начать все сначала. Да, нам сейчас трудно. Но мы должны пройти через это. И пройдем. И останемся людьми, сохранив хотя бы уважение друг к другу. Я не пытаюсь обвинить тебя. Когда распадается семья — виноваты оба. Это — аксиома. Речь не о том, кто виноватее. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Да-да, не усмехайся, пожалуйста. Я искренне желаю тебе счастья. И я надеюсь стать счастливой тоже. Может быть, не скоро, не сейчас. Но счастливой я буду.
— Это у тебя такая уверенность после отдыха появилась?
— Да, ты прав. После отдыха. У меня многое случилось после. Но только «после», заметь, а не «до».
— Ты забыла про главное, что у нас есть. Про Стаську.
— Нет, дорогой, не забыла. Как можно забыть то, без чего невозможно жить? Но я хочу быть с ней искренней. Я хочу, чтобы она не боялась жизни. И я не позволю расти ей в лицемерии и обмане. Пусть наша семья будет лучше неполной, чем лживой. А если у тебя так и не хватит мужества поговорить с ней, я сама все объясню.