По коридору проплывала дородная красавица Валентина Енисеева из дикторского отдела.
— Вчера ты прекрасно провела эфир! — лила елей Баланда. — Мы тобой прямо любовались! И текст так хорошо читала!
— Спасибо, — холодно кивнула ей Валентина и приветливо улыбнулась Ларисе:
— Здравствуй, мой хороший! А почему такая бледная? Не выспалась?
— Доброе утро, Валюша! Отравилась слегка.
— Сочувствую. Может, чайку попьем? Я в бар направляюсь.
— Нет, спасибо. Я все никак до своего рабочего стола не доберусь.
— Нам работать надо! Это вы — дикторы, белая кость — вольготно живете, а мы — редакторы — работать должны, тексты для вас сочинять, — категорически поставила свою точку в разговоре Баланда и заскользила по коридору навстречу главному, которого заприметила издали, — Доброе утро, Иван Васильич! — полился приторной патокой льстивый голос.
— А тебя никто и не приглашает, сочинительница херова, — процедила сквозь зубы Валентина. — Ладно, мой хороший, пошла я. Не болей.
— Пока, Валюша, — попрощалась Лариса и открыла дверь редакторской.
Слава Богу, они с Баландой трудятся в разных комнатах выносить ее весь день рядом — сущее наказание. У редакторов теперь вообще царские условия, не то что прежде когда в одной куче толклись все вместе, и текстовики, и аннотаторы. В новом здании ОТРК выпуск отхватил себе королевский кусок — расстарался Иван Васильич. Каждой сестре досталось по серьге, а уж редакторам тем более: роскошествовали в трех комнатах. А вот уже пару дней она и вовсе блаженствовала одна: Будникова, развлекающая ее лекциями по реинкарнации, болела, а третий стол пока пустовал. Вот-вот должен появиться новый редактор, и Лариса молила Бога, чтобы это был приличный человек. Она включила монитор, уселась за свой стол, достала микрофонные папки, рабочий экземпляр программы передач и чистые листы бумаги.
— Ларочка, доброе утро! Как дела? Творишь? — в дверной проем просунулась голова Ивана Васильевича, как всегда заглядывающего к редакторам перед утренней летучкой.
— Доброе утро, Иван Васильич! Спасибо, хорошо.
— А, ну-ну. На следующей неделе вашего полку прибудет. Думаю, пополнение тебе придется по душе.
— А кто, Иван Васильич? Из какой редакции? Или со стороны? — оживилась Лариса.
— Ну-ну, не любопытствуй, красавица моя. Потерпи, скоро сама увидишь. Для тебя — сюрприз!
— Иван Васильич, ну хоть скажите пол ребенка, — не отставала она.
— Не гони лошадей, ямщик, работай! Через пару-тройку дней узнаешь.
Голова скрылась, оставив после себя букет мужских ароматов: легкий — дорогого заграничного одеколона и покрепче — забористого родного «Беломора», которым начальник дымил с двенадцати лет и не собирался изменять своей первой никотиновой привязанности. Умница — Гаранин начинал свою карьеру ассистентом режиссера еще на Шаболовке, чуть ли не с первыми волнами телеэфира. Он был ходячей историей телевидения и знал бесконечное множество баек о ляпсусах телевизионщиков и накладках живого эфира.
— Иван Васильич, вы бы книгу написали, — приставала к нему иногда Лариса. — Вы же кладезь историй!
— Вот на пенсию уйду, тогда и буду мемуаризировать, — отмахивался Гаранин. — А сейчас работать надо, эфир не ждет, красавица!
«Все-таки повезло мне и с работой, и с начальником, — в который раз подумала она и невесело усмехнулась. — Чего не скажешь о муже». Сейчас, в своей привычной тарелке Лара окончательно поняла: все, конец! Прежней жизни — скучной, тихой и спокойной — больше не будет! Стаську только жалко: без отца расти придется. И тут же на себя разозлилась: «Прекрати хныкать! Ты молодая, здоровая — сама вырастишь ребенка».
— Ага, легко сказать.
— Легко не легко, а прошлого не воротишь.
— Да и не больно-то оно было счастливым — это твое прошлое.
— Это уж точно, — уныло согласилась Лариса.
И удивилась: «О, уже сама с собой беседую! Как говорится, вам звонит шизофрения. Ладно, хватит охать — работать надо». Она взяла ручку и уткнулась носом в микрофонную папку — по чистому листу бумаги побежали слова. Редактором Неведова была опытным, тексты писала живые, учитывая индивидуальность каждого диктора на программе, и работа, как всегда, доставляла ей удовольствие, заставляя забыть о своих проблемах. В синхроне со словами заключительного текста «До свидания, товарищи. Доброй вам ночи!» раздался телефонный звонок.
— Алло!
— Ларик, это я! Как насчет кофейку? Я сегодня в присутствии, и мы не виделись целую вечность. И Васечка подтянется, у нее какая-то сногсшибательная новость.