— Прошу!
Лариса вошла в небольшой холл, освещенный мягким оранжевым светом. Если бы не швейцар за стойкой с вешалками, никогда бы не подумать, что это ресторан — скорее уютная квартира, где живут гостеприимные хозяева, всегда готовые принять гостей.
— Добрый вечер! У вас заказан столик?
Перед ними возник метрдотель и, приветливо улыбаясь, вопросительно смотрел на пару, запорошенную снегом. Никита Владимирович что-то негромко ответил по-латышски и показал небольшую пластиковую карточку, вынув ее из бумажника.
— О, прошу! — в почтительном полупоклоне склонился приветливый хозяин. — Мы всегда рады гостям из Москвы. — Его глаза с интересом скользнули по Ларисе.
— Что ты ему сказал? — поинтересовалась она, устроившись за круглым столиком для двоих, расположенным в укромном уголке.
— Сказал, что ты — известная московская телеведущая.
— А ты кто?
— А я скромный чиновник, — отшутился он.
«Темнила ты, а не чиновник, — подумала Лара, — хищный, зубастый темнила. И не ухмыляйся, пожалуйста, так самодовольно. Я пошла с тобой, только чтобы забыться, чтобы выплюнуть из себя эту проклятую тоску. И чтобы поесть и согреться. Вот так!» Они заказали легкий овощной салат, сыр, бутылку сухого белого вина и фирменное блюдо «Влюбленный Пьеро» — им оказался лосось, запеченный с грибами и сыром и затейливо украшенный зеленью с овощами.
— Вот участь всех бедных влюбленных! — пошутил Никита Владимирович, узнав, что скрывается под поэтическим названием. — Их ловят в сети, разделывают и подают выпотрошенными на блюде вперемешку с разной вегетарианской ерундой. Да еще и издеваются, присваивая нелепые клички типа «Влюбленный Пьеро».
— Глупости! — с улыбкой возразила Лариса. — Для влюбленных счастье дарить себя. Посмотрим, что ты скажешь после того, как этот «Пьеро» одарит тебя своим вкусом. По описанию это должно быть очень вкусно. К тому же здесь хорошо готовят — сам говорил.
— А ты действительно думаешь, что дарить себя другому — это счастье? — небрежно спросил он, разливая вино в бокалы.
— Конечно! — удивилась Лара глупому вопросу.
Она согрелась, оттаяла и решила не портить себе настроение его идиотским мироощущением. В конце концов, замуж за него не идти, что ей за дело до того, как он воспринимает жизнь! Для него — это дикие джунгли, борьба сильных и слабых за выживание. Для нее — взаимная поддержка и дружба. Что ж, в этом мире — каждому свое. Какой смысл обижаться или спорить, кто прав?
Они много танцевали. Партнер он, конечно, превосходный. Лариса отбросила сдержанность и полностью отдалась негромкой вкрадчивой музыке и сильным, уверенным рукам.
— А мы прекрасная пара, ты не находишь? — шепнул он.
Она вопросительно подняла глаза.
— Танцевальная, разумеется. — И хитро улыбнулся. Он заказал еще бутылку вина.
— На десерт.
Вино оказалось очень вкусным — сладким, густым и душистым. Потом снова вернулся к Испании. Рассказывал о сиесте, которой испанцы дружно предаются в самые жаркие послеобеденные часы; о Средиземном море — вода в нем такая чистая и прозрачная, что на глубине десяти метров и даже больше спокойно удается разглядеть дно; о мадридских и барселонских улочках, где вытянутыми руками можно одновременно дотронуться до стен противоположных домов; о пышных загорелых сеньорах и о смуглых стройных сеньоритах; о фламенко, которым наслаждается в своем любимом ресторанчике, и о мальчике-танцоре, хрупком, грациозном и большеглазом. Но очень прагматичном.
— Так и заглядывает в твой карман! — смеялся он.
Он только ни словом не упомянул ни о своей семье, ни о своей работе. За кофе Лариса призналась, что не знает об Испании ничего, кроме Сальвадора Дали и Гарсиа Лорки, с которым одно время дружил знаменитый художник и к которому, как ни странно, испытывал зависть.
— Мне из картин Дали нравится только «Постоянство памяти». Знаешь, где повсюду изображены растекшиеся часы. Не знаю чем, но она меня завораживает. Могу уставиться и смотреть на нее по часу, если время есть, конечно.
— Знаю, — кивнул он, — это известная картина. А я был в музее Сальвадора Дали.
— Завидую! — вздохнула Лариса. — А из всех стихов Гарсиа Лорки я помню, к стыду своему, только две строчки. — И она прочла, вкусно смакуя раскатистое «р»: — «Вер-р-рде ке те кьер-р-ро вер-р-рде, вер-р-рде бар-р-рко, вер-р-рде р-р-рамас. Эн кабалья эн ла ман-танья…» Дальше не помню, давно читала, в юности.