— Вы не волнуйтесь, — успокаивал он ее, прощаясь, — мы их найдем. Есть тут у нас один «деятель» на примете. Очень похож на вашего мелкого.
— Моего?
— Извините, оговорился. На одного из тех, кто на вас напал.
— Спасибо, — вымученно улыбнулась она, — поймайте этих выродков. Прошу вас.
— Да, такие дела, — вздохнул следователь, — еще только жить начинают, молоко на губах не обсохло, а уже по макушку в грязи. Копошатся, червяки, мать их за ногу! Извините! — спохватился он.
«Сволочи! По их вине на больничной койке валяется полный сил, нужный, хороший человек. Нет, это им так просто с рук не сойдет!» Над головой щелкнуло. Васса открыла глаза. Настенные часы дали «добро» посетителям, упершись короткой стрелкой в цифру «пять». Родственники и друзья больных потекли ручейком в открытую дверь, обвешанные пакетами и сумками. «Идиотка, а я-то — с пустыми руками! Лучше бы вместо тетрадки сок принесла и фрукты. А еще лучше — и сок, и фрукты, и тетрадку. Ладно, ничего страшного, — успокоила себя, — может, ему еще ничего нельзя. Третий день всего как операцию сделали». Она пристроилась хвостом к девочке лет восьми и толстой тетеньке с пакетами. Тетенька втолковывала пухленькой девочке:
— Сейчас, Оленька, мы поднимемся к папе. Он в пятнадцатой палате лежит. А потом ты с ним побудешь, а я поговорю с дядей-врачом, который папе аппендицит вырезал. Хорошо?
Девочка вяло кивнула. Видно, перспектива сидеть в больничной палате с прооперированным папой ее не радовала.
— Вот и замечательно! Папа соскучился по тебе, детка, Он тебя уже целых четыре дня не видел. А ты про отметки расскажи, порадуй папу «пятеркой» за диктант. Пойдем-ка пешком, Оленька, мы не дождемся сегодня лифта.
Булочки направились к лестнице.
— Простите, вы не подскажете, на каком этаже хирургическое отделение?
— Так это ж весь корпус — хирургия! — удивилась такой бестолковости обиженная на подъемник. — А у вас какая палата? Куда это лифт провалился!
— У меня, слава Богу, никакая, — улыбнулась Васса, — а мой друг лежит в четырнадцатой. Пять-четырнадцать.
— Ой, надо же, соседи! — Толстуха обрадовалась, словно кавказец, отыскавший земляка в Антарктиде. — Это на пятом этаже. Жалко, что не в нашей, — посетовала она и с гордостью добавила: — У нас замечательный народ лежит! И знаете, почти все, как и мой, с аппендицитом. Одному только желчный удалили. Чуть не помер, бедный. Вовремя успели. Представляете, врачей боялся — до ужаса! Болит живот да болит, а к врачу не шел. Они ж трусы — мужики-то! Дождался, пока не скрутило всего и желтеть не начал. Жена «Скорую» вызвала, а те — куда поближе, время уж на минуты шло. Хорошо еще врач со «Скорой» опытный попался: сразу понял что к чему. А то бы помер, бедняга. Уф-ф-ф, вот мы и пришли! — Запыхавшаяся тетенька остановилась у входа в отделение. — Вам, девушка, сюда, а нам — сюда. Прямо, как в песне: ей налево, нам направо!
— Мне направо, ну и до-сви-да-ния, — улыбнулась Васса.
— Ой, а вы тоже смотрели этот фильм? Обожаю «Девушку без адреса»! Ну, всего вам хорошего, поправляйтесь.
«Забавная тетенька», — подумала Васса и осторожно постучала в закрытую дверь.
— Да ты заходи, не жди, пока пригласят, — посоветовал ковылявший мимо старичок в серой с черными разводами пижаме. — Не к начальству в кабинет, не стесняйся, девонька!
Она открыла дверь и заглянула в палату. На шести койках лежало-сидело четверо больных. Две, застеленные чистым бельем, ждали будущих страдальцев. Ждать им, наверное, не долго: свято место пусто не бывает. На прикроватных тумбочках пристроились бутылки с минеральной водой, чашки с ложками-вилками, газеты и журналы. Воздух был пропитан йодом, бинтами, лекарствами и еще чем-то неуловимым, смешанным с запахами кислой тушеной капусты и хлорки — словом, пахло больницей. «О Господи, — содрогнулась Васса, — спаси и сохрани сюда попадать!»
— Заходите, девушка, смелее, не бойтесь, не укусим! — весело приглашал войти один из сидящих — молодой мужчина лет тридцати, по виду совсем здоровый, одетый в синий с желтым спортивный костюм.
— Да у нас уж кусалки вырезали, — хмыкнул другой, пожилой, в коричневой пижаме, — долго ждать придется, пока вырастут.
— Это тебе, Петрович, долго ждать, — бодро возразил молодой, — а мне — так денек-другой — и я опять как огурец буду. Вы к кому, девушка?
— К больному Яблокову, — пролепетала Васса.
— К кому?
— К Сергею Сергеевичу.
— А, к Сереге! У окна ваш Сергей Сергеич, спит. Горазд он у вас дрыхнуть, девушка, — веселился бодряк. — Наверное, за все ночки отсыпается. Это из-за вас он такой невыспатый?