— Валь, ты поукоротил бы язык-то, а? — одернул весельчака пожилой. — Не смущай девушку. Не обращайте на него внимания, пожалуйста. Возьмите вон стульчик, присаживайтесь. Сейчас проснется ваш Сергей Сергеич, Мы тут все сегодня ночь не спали, можно сказать. — И он задумчиво посмотрел на пустую койку у окна. Васса слегка похолодела. — Просто Сережа сейчас слабее других, его же считай пару дней как заштопали, силенок еще маловато. Да и из тех выбился. Вот и спит. Да мы все тут не дураки поспать — делать-то все равно нечего. Это сейчас повеселее будет, хоть с близкими поговоришь: им расскажешь, сам послушаешь. А то ведь только задницу, извините, под иголку подставляй да градусник под мышку засовывай — вот и все развлечения.
— А кому, Петрович, особо свезет — так и вену под капельницу, — окончательно развеселился молодой.
— Это уж точно, — впервые согласился пожилой, — больница — не театр, не похлопаешь.
— Ушами или ладонями, Петрович?
— Да ну тебя, Валька, — обиделся тот, — мелешь почем зря, благо язык без костей.
— Эх, Петрович, — шутливо вздохнул весельчак, — язык силен размером — не умом. — И хохотнул. — Самый длинный орган моего бедного, изрезанного организма. Забыл? — Он, громко глотая, отпил воды прямо из бутылки и вышел в коридор. Сразу стало тихо и сонно.
— Ох, бедолага, — покачал ему вслед головой Петрович, надел очки, развернул газету и стал внимательно ее изучать.
Васса, пристроившись на краешке стула, внимательно вглядывалась в спящего мужчину, который рисковал из-за нее жизнью. Жалость, смешанная с неясным ощущением вины, все сильнее охватывала ее. «Боже мой, какой бледный! — думала она. — Осунулся, похудел… И какое интересное выражение лица, как будто жалуется на кого-то. Беззащитный, как ребенок… Ни за что бы не поверила, что доктор наук, что может так здорово драться. И что такой смелый — не испугался троих. Конечно, если бы не этот подлый удар в спину, он бы их всех раскидал! — Она, не отрываясь, смотрела на спящего. — А у него правильные черты: прямой нос, лоб высокий, хороший овал лица, мужественный подбородок с ямкой. — Эта ямочка почему-то ее умилила. — Надо же, а ведь он сразу показался мне совершенно неинтересным! Каким-то серым безликим. А еще говорят, первое впечатление не обманывает. Еще как обманывает! Нагло врет, можно сказать!»
Веки дрогнули, и на мыслительницу уставились серые, ясные, совсем не сонные глаза.
— Привет!
— Здрасьте! А вы не спите? Я вас разбудила? Как вы себя чувствуете? Может, вы устали? Мне лучше уйти?
— Василиса, вряд ли я смогу сразу ответить на этот град вопросов. Слаб еще, — улыбнулся он и шутливо развел руками, но тут же застонал от боли.
— Очень болит?
— Не очень. — Он опять улыбнулся. — Слишком много вопросов. Очень пытливый ум, как у хорошего студента. Попытаюсь ответить. Нет, не сплю. Чувствую себя нормально. Не устал. Уходить — не лучше. — Ее защитник шутливо выдохнул и хитро сощурился: — А можно мне задать вопрос?
— Конечно, спрашивайте.
— Мы ведь почти кровью повязаны, не так ли?
— Как это? — опешила Васса.
— У вас ведь руки были в моей крови, когда вы меня держали. Помните?
Она растерянно кивнула.
— Ну вот, — удовлетворенно заключил он, — вы осязали мою кровь, а я чувствовал, как она вытекает вам на руки. Разве можем мы после этого «выкать» друг другу? — Он совершенно серьезно смотрел на нее, ожидая ответа, и только в глазах плясали смешинки.
— Вообще, «повязаны кровью» имеет несколько другой смысл, — осторожно заметила Васса.
— Я знаю, но смысл словам придают люди. У бандитов — тот смысл, а у нас будет этот. Идет?
«Теперь ясно, почему он в тридцать пять уже доктор наук, — подумала Васса. — Закрутил так, что нормальному человеку и не понять».
— Идет! — согласилась она. — Повязанные кровью, отбрасываем «выканье», как треснутый стакан.
— Почему «треснутый стакан»?
— А я всегда их выбрасываю! Держать в доме битую или надколотую посуду — плохая примета.
— А ты веришь в приметы?
— В некоторые — да.
— А я — нет. Верить в приметы — плохая примета, — пошутил он. — Как там на воле? Что новенького на ниве познания ПДД?
— О Господи, — спохватилась посетительница, — я ж тебе лекцию Арно принесла. Ты, пока лежишь, будешь теорию учить. Свободного времени полно — выучишь. А я тебе буду каждую лекцию приносить.
— Когда будешь свободна от создания сценариев эфирного дня?
— Ну да, — слегка смутилась «сценаристка», — я же в графике: два дня работаю, два — выходная. — И вздохнула: — Жалко будет только пропущенные занятия в автошколе: у нас ведь нельзя уйти, пока работу не сделаешь. Разве с кем договориться, чтоб тебя подстраховали.