Наконец, стук раздался с соседней поляны, просто рукой подать. Что же там? Яхмес раздвинула ветки и перестала дышать. Лес встрепенулся, и его голос заменил голос тех, кто не мог издать и звука.
Посреди поляны стоял огромный пень, оставшийся от настоящего исполинского дерева. И вокруг него было много-много… людей. Все вместе они напоминали огромную шевелящуюся массу, точно муравьи, копошащиеся на трупике мыши, который однажды неизвестно откуда притащила Мэл. Грязные, обнаженные, все они шевелились, точно припадочные, в нелепых и рваных движениях, раскрывая немые рты. Они кричали. Они пытались кричать. Одни в ужасе, вторые с экзальтированным восторгом на лицах, третьи, потрясая скрюченными коряжками рук, бились в припадке, высовывая языки и кусая соседей.
Яхмес остолбенела. Закрыла рукой рот, страшась крика, что готов был вырваться наружу, и той тишины, в какой она оказалась. Эти существа кричали в гневе, кричали о помощи, но никто их не слышал, они рассказывали невидимым собеседникам истории, но никто им не верил, они бились в истерике, но никто не помогал. Могли ли они убежать? Да, скорее всего, но они не сделали и шага к спасению. Ноги ликаи подкосились, стоило ей еще детальнее рассмотреть происходившее на бесконечной поляне.
Среди них, выделяясь темной громадой, шел человек. Нет, не человек. Он не похож был на окружающих безумцев так, как не похож ястреб на крысу, которую поднял с земли в первый и последний полет. Высокий и сгорбленный, он шел через груду тел, высокомерно переступая через них и таща одного из них за шкирку. Тот не сопротивлялся. Тряпочкой он тащился за мучителем, лишь нервно дергая губами. Во второй руке у существа был топор. Он держал его за длинную, черную, как смоль, ручку, и небрежно волок за собой.
Подойдя к пню, а точнее, к плахе, он перехватил рукой сдлинными когтями свою начавшую вырываться ношу за голову и, положив на пень, молниеносно размахнулся и срубил тому голову. Одним ударом. Быстро и расчетливо.
Крик разнесся над поляной. Яхмес сама, против своей же воли вырыла себе могилу. Голова палача тут же повернулась, точно у совы, и взглядом он вперился прямо на нее. В тусклых прежде глазах зажглось темное, будто бы печальное, но всепожирающее пламя. Его тело медленно повернулось, и шаг за шагом, ускоряясь, пошло на нее, не выпуская топора из рук.
Яхмес попятилась назад, споткнулась, и рухнула вниз, подписав себе смертный договор. Никаких мыслей не было, они давно ее покинули. Разве что мелькнуло на затворках сознания:
«Ну и дура…» - но ликая не смогла отличить, был это таинственный голос или она сама. И в самом деле, дура.
Существо приближалось. Яхмес поползла дальше, она просто не могла встать. Тело не слушалось, и несмотря на кричащий разум, никак не поддавалось на уговоры. Шаг преследователя, еще один, и все. Настал тот миг, когда он был так близко, что мог убить ее одним ударом, однако остановился. Втянул носом воздух, раздувая ноздри. Медленно наклонился. Яхмес тряслась от ужаса, не могла отвести глаз от его лица и нечеловеческих глаз с алым вертикальным зрачком. Они смотрели на нее, как на пустое место. Палач поводил взглядом влево, вправо. Резко развернулся и пошел обратно, все так же волоча за собой топор.
Ликае не нужно было большего. Кое-как поднявшись на ноги, она стрелой помчалась отсюда куда глаза глядят. Ей было все равно. Единственное, чего она боялась, это наткнуться на подобную поляну. Сразу же она ощутила боль подвернутой щиколотки, но это тоже не стоило ее внимания. Главное было бежать. В движении страх отступал. Нужно бы было оглянуться, но не хватало сил. Она опасалась увидеть погоню.
Отбежав так далеко, как только могла, ликая оперлась всем дрожащим телом о дерево и наконец посмотрела туда, откуда примчалась. Никого. Испустив выдох облегчения, она сползла вниз, в траву. И услышала смех. До того веселый, даже противно. И что было противнее всего, так это то, что смеялись у нее в голове.
- Повеселился? – устало выдохнула она.
- Еще как, - голос с отзвуками смеха прозвучал будто бы у нее над ухом. Яхмес затравленно заозиралась. Снова никого.
- Точно свихнулась… Теперь сама с собой разговариваю.
- Хоть повеселей будет, а то живешь, как одинокая скряга. Даже и поговорить не с кем, – добавил нахал. Сейчас было четко понятно, что голос принадлежал мужчине.