- И то верно… Подожди, почему это я с тобой соглашаюсь? – оскорбленно заметила Яхмес.
- Просто потому что правда,- невозмутимо ответил тот, - Ириарх всегда прав. Даже когда совершает глупости.
- Кто? Ириарх? Откуда ты взялся? И где ты?
- Подожди, малышка, не все сразу, - уже наглее некуда, - я отвечу на все твои вопросы, - однако, нам стоит отсюда убираться.
- Откуда это, отсюда? – подозрительно сузила глаза Яхмес, - ты что-то знаешь об этом месте?
- Ну…
- Говори.
- А ты бы мне не указывала, а то навсегда здесь и останешься.
Яхмес зарычала. По-настоящему. Похоже, дикая природа вокруг вынуждала ее говорить на языке, понятном и самому древнему в мире человеку.
- Хорошо. Ты только не удивляйся, но мы в аду.
- В АДУ? – это прозвучало так громко, что, будь здесь птицы, они бы с оглушающими криками и нервным хлопаньем крыльев взметнулись в высь.
- Тише, тебя что, ничему не научил тот милый джентльмен?
- Джен…что? Что это за слово? – от непонимания Яхмес буквально сватилась за раскалывающуюся голову, - что ты имел в виду под словом ад?
- То и имел. Мы в аду, детка! Круто, не правда ли?
Глава 1
Утром ранее
Встрепенулась птица в зелени листьев и замерла, оглядываясь вокруг точечками блестящих глаз, и стрелой взметнулась в небо, стряхнув прохладные капли ночного дождя. Мир еще не проснулся, но подкрадывающееся утро едва видимой светлой полоской на горизонте давало о себе знать. Ускользала же ночь, отступая и позволяя разглядеть раскинувшийся внизу город.
С высоты птичьего полета первым бросалось в глаза оно – море, дрейфующей громадой раскинувшееся у самого края набережных и мостовых, что спускались к берегу, переходя в мягкий песок и затем уже в воду. Вся бухта была опоясана подступающими великанами белоснежных каменных башен, террасами, мостиками между ними, ажурно украшенными свисающими с них растениями.
- Эрли! Эрлииии! – вдруг закричали кружащие в небе птицы. Первый луч солнца, явившийся из-за водного горизонта, вызолотил свечки башен, немногочисленные корабли. Море же в ярком свете приобрело мраморно розовый оттенок, какой бывает только в самую тихую погоду.
Пташки бесновались, точно предчувствуя отличный день. Понемногу начинали копошиться люди, точно поток, наводнявший сети раскинувшихся улиц: переговаривались и таскали свои пустые тележки, чтобы чуть погодя загрузить и запрячь в них осликов и лошадей. Вот и площади: базары, фонтаны, выставки товаров и услуг, и одна из них – самая большая - пустая, вымощенная бледно-желтым камнем, по которой изредка пробегали крошечные люди по своим делам.
Ровное дыхание ветра нарушил порыв с моря, и птица, сложив крылья, по касательной канула вниз, вскрикнула, круто развернулась, заложив пируэт и направилась к высокой, тонкой работы башне, возвышающейся над соседними. Села на край балконного ограждения, царапнув гладкую поверхность острыми коготками и стала клевать рассыпанные хлебные крошки.
Рука с тонкими пальцами отломила еще кусок, раскрошила и положила еще немного. Мелькнул фиолетовым огоньком перстень. Черная птица с голубыми крапинками на спине и крыльях с упоением клевала подношение, даже не думая улетать. Вдруг что-то ее спугнуло. Мгновение – и о беглянке напоминает лишь щеточка пуха, оставшаяся на перилах. Парий обернулся и увидел на отполированных до блеска плитах грозу окрестных птиц – Мэл. Серая хищница подбежала к его ногам и ласково, но настойчиво потерлась спиной о ноги человека, да и была такова.
- Ничего ты не знаешь, Мэл… – пробормотал он, отряхивая руки, и напоследок еще раз взглянул на открывающийся, чуть ли не самый лучший вид в Мраморисе. Конечно, не считая дворца. Вдохнул свежий утренний воздух, наполненный ароматом цветущих лилей, оплетающих башню и сорвал один полураскрывшийся бутон. Легко подхватил ожидающий рядом поднос и, открыв высокие резные двери, объявил:
- Пора вставать, госпожа, - и исчез за занавесью из тканей, что заслоняли вход в ее покои.
Внутри темно. Почти как в склепе, даже чувствуются поминальные воскурения… Нет, это всего лишь сандал, утяжеляющий мрак. Множество ставней скрывали утро, и лишь тонким полоскам света удавалось добраться до полога штор, причудливо изогнувшись. Но ненадолго: умудрившись пробраться через препятствия, мужчина впустил заждавшийся свет и ликующий ветер, что тотчас затрепал занавеси, точно паруса.