***
Серый потолок. Серые стены с грязными пятнами и подтеками. Слабый свет, пробивающийся сквозь решетку окна. Боль в затекших от сидения в одной позе руках и ногах. Запах сырости в носу.
Мистер Коллинз понуро сидел, обхватив голову руками. В ней, казалось, не было ни одной мысли, а в душе Оскар ощущал увеличивающуюся с каждой минутой пустоту. Мистер Коллинз тяжело вздохнул и облокотился на стену своей камеры, запрокидывая голову назад. Холод ударил по затылку и неприятно пробудил от сонного состояния. Оскар предпочел бы быть в забытьи, лишь бы не думать о прошлом… И о будущем. Оскар стиснул зубы почти до скрежета, подавляя разливающееся по телу отчаяние. С отвращением он посмотрел вокруг себя. Как же ему все надоело: работа, семья, следственный изолятор, встречи с адвокатом.
Оскар бросил взгляд на крошечное окно. По времени был день, но кровавые цвета неба напоминали закат. «Хотя бы не ночь», — успокоил себя мистер Коллинз. Он никогда не любил это время суток, но теперь… Ночь в одиночестве казалась невыносимой. Темнота окутывала, поглощала, заставляя вспоминать то, о чем не хотелось думать. Темнота стала единственным настоящим другом Оскара, но и одновременно его злейшим врагом. Как вообще можно заснуть, если в голове то и дело повторялась одна и та же мысль: «Как же мне все надоело». Как можно заснуть, если все время не покидает чувство неполноценности, фальши, бесполезности жизни.
Мистеру Коллинзу стала противна его работа. Он был привязан к ней, как к наркотику, ведь она помогала забываться и хоть чем-то себя занимать. До рождения Эрика он работал целыми днями, только чтобы не быть дома. Но когда Оскар потерял возможность управлять компанией, к нему пришло страшное осознание — ему все равно. Столько лет он пахал, столько сил вкладывал в фирму, но сейчас испытывал… Ничего… Другой на его месте пытался бы найти способ снять с себя подозрения или выбраться из следственного изолятора, но Оскар не хотел этого делать. А зачем, если за стенами этой комнаты его ждет то же самое: золотая клетка и неприязнь к самому себе. Отличие лишь в том, что здесь он может не притворяться. Хотя… Часть Оскара все же желала выбраться на свободу. Он мог бы начать новую жизнь, освоить другую профессию, заняться тем, что ему интересно. Мог бы увидеться с Эммой. «Кого я обманываю, наверняка после моего ареста она не захочет со мной общаться», — мистер Коллинз нехотя встал с кровати и подошел к окну.
Он никак не мог понять, почему Эмма после школы уехала в другой штат, даже не сказав ни слова. Они хотели чуть ли не пожениться, почему она решила убежать? Он ее как-то обидел? Почему она никогда про это не рассказывала?
Оскар сжал решетку окна. Ледяной металл больно впился в кожу. Мистер Коллинз не понимал, зачем он женился на Скарлетт, если никогда ее не любил и часто ей изменял. В памяти царил туман, закрывающий все воспоминания, которые могли бы объяснить ему свое решение. До рождения Эрика он пытался развестись со Скарлетт, но… Не хватало духа. Несколько раз он начинал разговор с женой про развод, но после каждого из них в голове появлялась дымка, настроение улучшалось, и единственным желанием было согласиться со Скарлетт. Если бы Оскар верил в сверхъестественные силы, то назвал бы это ощущение «зачарованностью». «Через пару месяцев разведусь», — обещал он постоянно себе, но в итоге все откладывал и откладывал. Поначалу он относился к жене только как к подруге, но, чем быстрее шли годы, тем сильнее становилось его отторжение от жены.
Неожиданно перед глазами Оскара всплыл смеющийся Эрик. Его смех послышался около уха, словно сын бегал по камере. Мистер Коллинз испуганно оглянулся по сторонам и с облегчением выдохнул, убедившись, что ему показалось. После смерти сына его не покидали ночные кошмары: Эрик, кровавый нож, крики, плач жены. Оскар даже засомневался, может, он и есть убийца? Вдруг это действительно он зарезал собственного ребенка? Каждый раз, когда он думал о сыне, его глаза стояли на мокром месте. И вот сейчас горячие слезы в очередной раз потекли по щекам. Оскар не стал их смахивать. Еще один плюс нахождения в одиночестве — ты можешь не скрывать свои чувства.
Мистер Коллинз любил сына, хоть и не помнил, как вообще зачал его. Они со Скарлетт давно делали вид, что спят в одной комнате. По ночам Оскар уходил в соседнюю гостевую спальню или засыпал в кабинете. Об этом знали лишь дворецкий и, наверное, Сэм. Только на время приезда Эммы и ее дочери, Оскару пришлось делить спальню с женой, а после смерти Эрика еще и кровать, так как Скарлетт не могла заснуть одна. Но несмотря на отсутствие отношений между мистером Коллинзом и Скарлетт, Эрик был его сыном. Он был единственным лучиком солнца, ради которого Оскар жил и мирился со Скарлетт. Когда Оскар увидел сына мертвым, внутри все разбилось на кусочки. Хрупкая любовь к жизни ушла под землю вместе с гробом Эрика.
Небо затянули черные тучи. Мистер Коллинз отошел от окна и собрался лечь обратно на кровать, как вдруг по всему следственному изолятору послышался гул сирены. Оскар недоуменно подошел к двери, за которой послышалась беготня и взволнованные крики. Осторожно прислушиваясь, он краем глаза заметил сбоку непонятное движение. Мистер Коллинз замер, настороженно следя за дымом, плавно вытекающим из вентиляционного люка под потолком. Сгусток чего-то черного… «Темнота», — уголки губ Оскара слегка дернулись. — «Ты же ведь моя подруга, верно?» Он повернулся и проследил за движением дыма, не обращая внимания на усиливающиеся крики за дверью.
Между тем темнота приближалась, словно с интересом изучая мистера Коллинза. Оскар не шелохнулся, даже когда дым обвился вокруг его ног. Он отпрянул назад только тогда, когда черное облако оказалось уже у его лица.
Мистер Коллинз испуганно вскрикнул, когда сгусток темноты с силой залетел ему в рот. Чернота будто поглощала его душу. Внутри все горело, и Оскар поначалу хотел сопротивляться, выгнать из себя чужеродное тело, но ничего не выходило. Мысли становились все тише и тише, разум все терялся и терялся… А дым продолжал пожирать изнутри.
Перед глазами мистера Коллинза предстала кромешная темнота и… Через мгновение от Оскара осталось лишь тело, а на месте, где раньше была его душа, поселился демон.
— Наконец я на свободе! Как же я долго этого ждал! Столько лет Ада… — тут же он осекся, подивившись своему новому голосу.
Демон с удовольствием усмехнулся. Он посмотрел на свои руки, подвигал пальцами и ногами, с каким-то трепетным вожделением потрогал тело и волосы. Неутолимая жажда наверстать сотни скучных лет в аду возбуждала демона. Наконец, он повернулся к двери, за которой, по крикам, проходило побоище. Его губы расплылись в ухмылке.
— Братья и сестры тоже здесь. Что ж. Повеселимся.
***
Спустя две недели
Пронзительный рев сирены оглушал, врезаясь в память настолько, что даже в тихое время в ушах стоял звон. Ледяной ветер пронизывал от мозга до костей и больно ударял по лицу. От густого едкого дыма резало глаза, а из-за вонючего запаха выхлопных газов и трупного разложения постоянно тошнило.