Он рвется изо всех сил и отскакивает назад. Затем хватает зайца за уши и высоко поднимает над головой. Роккино со страху прижал задние лапы к белому брюшку.
— Что здесь жарить-то, Джузеппе? Смотри, какой он худой и маленький! И вдобавок больной.
Перед лицом такой смелости трое дружков на миг теряются. Они в нерешительности переглядываются, а Сальваторе уже бросился наутек.
Паоло и Головастик кидаются за ним вдогонку, но Джузеппе останавливает их:
— Ладно, успеем его слопать, когда станет пожирнее.
— Убийцы! — кричит им вслед Пассалоне, уверившись в том, что враги его уже не слышат.
Нинка-Нанка сердито щиплет траву, не забывая, однако, выбирать пучки посочнее и позеленее. Роккино, полумертвый от страха, дрожит мелкой дрожью под рубахой Сальваторе, а тот, обессилев, прижался к дереву. Пассалоне, растянувшись на спине, громко отдувается.
— А они за тобой не погонятся?
— Нет.
— Ты точно знаешь?
— Точно.
До чего упрямый этот Сальваторе! Раз сказал, значит, и переспрашивать нечего. Все они, калабрийцы, такие.
Сальваторе осторожно вынимает Роккино из-за пазухи. Зайчишка весь сжался; сердечко у него так и колотится. Сальваторе привязывает к заячьей лапе бечевку и бережно сажает зверька в траву. Прижав уши, Роккино застывает.
На листве играют солнечные пятна, призывно щебечут птицы. Птицы сливаются с листьями, с паутиной солнечных лучей, и, когда в просвете между дубом и буком проплывает облако, кажется, будто движется небо и над головой неторопливо кружатся деревья.
— Надо спрятать Роккино. Давай поищем местечко понадежнее, — говорит Сальваторе.
— Завтра.
— Завтра? Ты что, спятил, Пассалоне? Сегодня, сейчас же, иначе Роккино — смерть.
— А что искать-то?
— Тут, в лесу, спрятаны разбойничьи клады, разве не знаешь?
— Ну, знаю. Да что с того толку?
— А вдруг найдем дупло, полное монет? Монеты вынем, а в дупло посадим Роккино. И зайца спасем, и сами разбогатеем.
— Мы уж сколько раз искали, и все напрасно.
— Давай еще поищем.
Придется встать. Какой Сальваторе приставала! Конечно, ему об этом не скажешь, не то он разозлится. А ссориться с ним неохота, да и разбогатеть тоже не мешает. Ладно, поищем эти клады. Что-то поблескивает. Может, это сокровище? А вдруг…
— Сальваторе, смотри, что я нашел!
— Что?
— Колокольчик.
— Красивый. Что с ним делать?
— Повешу его Нинке-Нанке на шею.
— Он не звенит. Язычка нету.
— Тем лучше. Не то лесники сразу догадаются, что в лесу коза пасется. А это запрещено.
— А хорошо бы Нинке-Нанке колокольчик привязать.
— Может, хватит искать, Сальваторе?
— Нет, не хватит.
— Утром будет виднее.
— Да замолчи ты, Пассалоне, лучше работай.
— Завтра я принесу лопату.
— Будем искать сегодня, и завтра, и послезавтра, пока не найдем клад.
ПЕРЕСЕЛЕНИЕ
Постель, матрац, простыня, одеяло, подушка, метла, газовая плитка, ведро и тряпка. Лампа. Какая лампа? Керосиновая. Бачок для керосина. Ведро для питьевой воды. Неизвестно, есть ли в колодце бадья. А если и есть, из нее поили свиней. Лучше взять лишнее ведро. А теперь припасы. Мука, консервированные помидоры. Сколько нужно держать помидоры в соусе? Надо будет узнать, ведь придется быть и за повара. Еще оливковое масло. И чеснок. Как перевезти все это на маленькой повозке? Целый день уйдет на это. Но что делать? Другого выхода нет. А где достать парты и печку? Ладно, до холодов с печкой что-нибудь придумаем. Главное — парты. Школьные парты.
И, как назло, дон Панкрацио куда-то уехал. А ведь не мешало бы предупредить его, уже время. Два дня прошли.
Антонио нагрузил доверху повозку и крепко привязал навьюченные на мула тюки. Тронулся в путь он лишь к вечеру, когда крестьяне уже возвращались с полей. Ему повстречались: женщина, навьюченный мул, коза, еще одна женщина, какая-то старуха; дальше еще женщина с корзинкой на голове, поросенок на поводке, словно собачка, мул и на нем две девушки; собака, пожилой крестьянин; вот опять женщина, вяжущая на ходу носки, девушка с корзиной на голове, мул со старухой, две козы, старик.
Как они похожи друг на друга, эти люди, вереницей растянувшиеся по горной тропе! Все на одно лицо. Сразу и не заметишь разницы. Они всё идут и идут. Не успел исчезнуть вдали один «караван», как уже появляется новый — женщина с козой, мул, на котором мерно покачивается старуха, примостившийся между двумя корзинами поросенок, морщинистый старик.