Я оторопеваю, на какое-то время, воображая себе, что это сон. Ведь вокруг всё та же бескрайняя заснеженная поляна и Китнисс, настоящая моя Китнисс, так рядом, что это уже не кажется кошмаром.
Снежинки в её темных волосах блестят и переливаются в алых лучах закатного солнца. С опаской, словно боясь нарушить очередную зыбкую, но такую ценную картинку разума, провожу по ним рукой; бережно убираю длинные тёмные локоны за спину, как обычно делает сама Китнисс.
Чувствую мягкое притяжение там, где соприкасаются наши тела. Но я слишком долго ждал этого, чтобы сейчас торопиться. Смакуя каждой секундой, боюсь даже подумать, что ждёт нас через каких-то пару минут.
Взгляд внезапно затуманивается, и я готов бы сослать это на нечеловеческое биение сердца и тяжёлое дыхание, но голос в голове смолкает. Как будто его и не было никогда. Вообще ничего не было!
Я вижу только её, как заворожённый. Китнисс говорит, Китнисс охотится, Китнисс поёт, Китнисс улыбается, Китнисс смотрит на меня…
Испуганно и глубоко хватаю ртом воздух, резко отшатываясь на шаг назад, совершенно не ощущая, что происходит вокруг. Пытаюсь завести мысленный разговор, сосредоточиться на голосе внутри, даже вызвать приступ, но ничего не получается. Я должен радоваться, наверное, но вместо этого я чувствую только свободную чистую пустоту, совершенно непривычную для меня. Как будто душу покинуло что-то привычное, пусть и совершенно ужасное.
Не понимаю, где нахожусь, не осознаю, о чём думаю. И перед тем, как окончательно провалиться в бездну понимаю – я снова становлюсь собой, вновь побеждая теперь уже собственное прошлое.
========== 19. ==========
Надежда – это состояние души. Положительно окрашенная эмоция связанная ожиданием и верой во что-либо. Надежда приходит всегда, когда её не ждут.
Я ещё толком не успеваю очнуться, как дурные мысли уже начинают проникать в разум.
Китнисс.
Частички стёртого текста на страницах моей памяти заполнены как никогда, но написаны абсолютно в хаотичном порядке. А разбор и прочтение доставляет немало усилий.
Я боюсь открыть глаза сейчас. Не хочу осознавать правды, как и не хочу расставлять все слова-воспоминания по строчкам, тем самым вызывая ещё большую головную боль.
Быть между тем и тем гораздо легче.
Но я не могу просто взять и избавиться от переживания, которое поедает меня изнутри.
Где Китнисс?
Наслаждаясь последними секундами неведения, я усилием заставляю себя открыть глаза. Мысленно уже представляю себе тысячи ожидаемых картинок. Теперь я могу себе это позволить.
Несмотря на то, что в помещении достаточно темно, я с радость узнаю в нём свою комнату.
Через открытое окно в спальню пробивается лунный свет, который отбрасывает свои тусклые лучи на непривычно голых стенах. Беглые зарисовки кошмаров, которые я заново развешивал утром – их больше нет.
Ещё парочка воспоминаний вырисовывается на своих логических местах, позволяя мне вспомнить последние события. Лучше бы не знал.
Испуганно сажусь в кровати, отчего головная боль и шум в ушах усиливаются, а смоченное холодной водой полотенце падает на пол.
Что с Китнисс?
«- Только не сердись».
Ошарашенно прикасаюсь кончиками пальцев к губам, до сих пор ощущая приятное покалывание.
Сердце, вспоминая те несколько секунд, начинает бешено колотиться, шумными ударами разгоняя кровь по всему телу, так, что в глазах темнеть начинает.
Наскоро и болезненно, ещё от полученных в доме ссадин, поднимаюсь с кровати, чтобы подойти к открытому окну.
Дыхание перехватывает, и я крепко сжимаю пальцами край подоконника.
В соседнем доме не горит свет.
Даже такая мелочь заставляет всё внутри скрутиться в тугой узел от сдерживаемых слёз, от страха, переживания и бесконечной ненависти к себе. Хотя какой толк злиться сейчас? На кого?
Второпях, почти на ощупь в темноте, выбираюсь из спальни, на ходу тщательно подбирая более-менее весомые мотивы пустующего соседнего дома.
Позднее время суток, пребывание у Хеймитча – да всё что угодно!
Миную ещё пару шагов по тёмному коридору и, наконец, добираюсь до лестницы.
Перед глазами, за это время отвыкшими от яркого света, начинают плясать яркие пятна. Я жмурюсь и поспешно хватаюсь рукой за перила.
Когда более-менее привыкаю к освещению, оглядываю гостиную.
Скромная улыбка моментально появляется на лице, стоит увидеть Китнисс, в нечаянном сне, которая опрокинула голову на спинку дивана. На коленях у девушки стоит уже знакомая открытая аптечка.
У ног по привычке покорно ошивается Лютик, раздумывая, как бы ему поудобнее устроиться на диване рядом с хозяйкой.
Неуверенно спускаюсь вниз и тихонько подхожу к ним. Китнисс вновь снится что-то нехорошее. Её глаза закрыты, хотя на лбу то и дело появляются морщинки, а руки подрагивают.
Острожным движением, чтобы лишь успокоить девушку, убираю налипшие пряди тёмных волос со лба ей за ухо, кончиками пальцев касаясь холодной щеки. При этом сам остро начинаю ощущать приятное тепло, разливающееся по всему телу.
Отхожу ненадолго лишь для того, чтобы взять одеяло.
Всё равно, что Китнисс делает в моём доме, почему заснула в гостиной. Она здесь, рядом, со мной.
Заботливо укрываю её и гашу свет в гостиной.
Пусть хоть у кого-то сегодня будет спокойная ночь.
***
С силой сжимаю руки в кулаки и, чтобы успокоиться, раз глубоко вдыхаю и выдыхаю. За окном вот-вот должно светать, а сна до сих пор ни в одном глазу. Тщетно, а главное совершенно бессмысленно, всю ночь я пытался вспомнить свой приступ и изобразить его на листе бумаги.
Впервые я хочу, чтобы утро не наступало так скоро. Чтобы меня не ожидал разговор с врачом, объяснения с Хеймитчем, страх за Китнисс.
В конце концов, откладываю затею с приступами на дальний план, когда вспоминаю ещё кое-что.
В нерешительности оглядываюсь по сторонам, дабы убедиться – нет ли кого-поблизости. Но Китнисс спит внизу и зачем лишний раз тревожить её шаткий, относительно спокойствию, сон?
Подхожу к кровати и поднимаю один край матраса, где, как и в детстве, прятал свои рисунки. Но этот кардинально отличается от всех прочих. Он особенный. Первый.
Уже в который раз беру в руки карандаш и готовлю лист, на котором неизменчиво изображён её незаконченный портрет. Но сейчас я не собираюсь в очередной раз попытаться его исправить. Дорисую лишь одну такую же немаловажную деталь.
Прежде чем приступить за работу, ненадолго закрываю глаза, мысленно вспоминая очертания зимнего леса, которые я так тщательно старался надолго удержать в голове.
Китнисс всегда принадлежала лесу. Снова идти против правил. Это была некая особенность, и я помню её по сей день.
Даже сейчас, из воспоминаний необычного поведения девушки на прогулке, можно сделать много выводов. Ей нравилось это, но сейчас она боится вновь привыкать к старому, так тщательно внушая это самой себе. И в этой истории, отчасти, я вижу очертания и своей.
Ну, так пусть хотя бы здесь, на обычном листе бумаги Китнисс будет счастлива такой, какую её запомнил я.
Осторожно, опираясь на то, что видел лишь однажды, вырисовываю за её плечами живой лес, стараясь в серые черты вкладывать как можно больше оттенков.
***
Когда за окном окончательно встаёт солнце, я по привычке убираю портрет на прежнее место.
Но прежде чем спуститься вниз, предварительно снимаю со стен тусклые зарисовки приступа. Кажется, будто это было не день, а пару лет назад.
Без сожаления комкаю бессмысленные рисунки, собираясь выкинуть их по дороге.
На ходу одевая свитер, я спускаюсь вниз, стараясь ступать как можно тише, что в принципе не характерно для меня.