Зиберт хотел было возразить, но под взглядом Рида передумал. С непроницаемым лицом он сказал:
— Хорошо, у нее и возьму.
Хрена с два, подумал Рид. Он перешлет факты и свои выводы по ним, но собственные ощущения, гипотезы и теории оставит при себе. Они все равно никому не помогут. Он быстро сбросил файлы на диск и положил его в портфель. Затем отредактировал информацию на жестком диске и отправил ее Морисетт. Когда он закончил, времени до встречи с Никки оставалось в обрез, но все-таки сделал крюк до кабинета Кэтрин Окано. Тоня Кэссиди, секретарь Окано, убирала стол после работы.
— Мне надо увидеть Кэти.
— Она уже ушла.
Рид стиснул зубы и испепелил Тоню взглядом. По его мнению, Тоня страдала излишним раболепием.
— Когда она вернется?
— В понедельник. Черт.
— Она говорила, что ты можешь зайти, и оставила тебе вот это. — Тоня полезла в верхний ящик и извлекла оттуда помятый конверт. Приподняв брови в знак того, что она-де уже знает о содержимом, она протянула его Риду.
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что там такое.
Но только в коридоре он открыл его и развернул листок.
Отчет лаборатории был недвусмысленным. Его кровь — группа В, резус отрицательный — с высокой вероятностью свидетельствовала, что именно он был отцом ребенка Бобби Маркс. Сообщалось, что результат анализа на ДНК последует, как только все будет готово.
Отчаяние снова охватило его.
Его ребенок.
Этот подонок убил его ребенка.
Глава 19
— Но я сегодня никак не могу, — сказала Никки, удерживая трубку телефона плечом и только вполуха слушая сестру. Времени было в обрез, и она только что закончила последние штрихи к следующей статье о Гробокопателе.
Но у сестры были свои проблемы, и, судя по голосу, серьезные.
— Почему? Никки, я ведь не так уж часто прошу тебя посидеть с ребенком!
Это правда, подумала Никки.
— В любой другой вечер, Лили, клянусь. Но меньше чем через час полиция дает пресс-конференцию по делу Гробокопателя, а потом у меня важное интервью. Очень важное.
— Ну, возьми ее с собой.
— Взять с собой двухлетнюю девочку? Ты с ума сошла? — Никки даже сделала опечатку. — Блин. — Она откинулась на кресле и убрала руки с клавиатуры. — Лучше ты возьми ее с собой.
— Но у меня свидание. Я бы тебя не просила, но няня продинамила меня в последний момент.
— Ладно, слушай… Забрось Фи к маме с папой. Я ее подберу после интервью… скажем, около половины десятого или в десять, завезу к тебе и поработаю на ноутбуке, пока она не заснет.
— Ну не знаю…
— Если тебя это не устраивает, найди еще кого-нибудь. Позвони Кайлу, — предложила она.
— Кайлу? Гм. — Лили пренебрежительно фыркнула при упоминании о брате. — Да что он знает о детях?
— А я что знаю? Слушай, Лили, я уже опаздываю.
— Ладно, закину к родителям, но это как-то неудобно. Мы договорились с Мелом на семь. — Со вздохом она добавила: — Знаешь, в чем твоя главная проблема, Николь?
Так, начинается…
— И почему мне кажется, что ты собралась меня поучать?
Никки бросила сотовый телефон в сумку.
— Ты совсем как Эндрю, — сказала Лили, пропустив подковырку мимо ушей. — Ты законченная эгоцентристка. Как будто весь мир вращается вокруг тебя одной. — Она сердито повесила трубку, и Никки поморщилась. И от обиды, и от громких гудков. Пусть себе Лили бросает трубку после резкостей. Еще когда она была ребенком-нытиком, Лили всегда следила, чтобы последнее слово оставалось за ней. Псевдо интеллектуалка, сторонница науки, либерализма и высокой моды, дни свои она проводила в заботах о дочери, курении тонких черных сигар и спорах о литературе и философии. Она подрабатывала в кофейне, играла на флейте или пела джаз. Никки пару раз бывала там и ничего не поняла в этой музыке. Песни, казалось, не заканчивались вовсе, а мелодия мало чем отличалась от обычного шума.
Лили стоически скрывала имя отца маленькой Офелии; видимо, секрет отцовства старшая сестра Никки унесет с собой в могилу. Да и какая разница? Офелия, обожаемая сиротка, заняла сердце Никки, как только та впервые увидела племянницу в роддоме. При одной мысли о прелестной двухлетней девочке со спутанными волосенками у Никки на лице появлялась улыбка.
Никки закончила черновик статьи, оставив место для изменений на тот случай, если услышит что-то важное на пресс-конференции или на интервью с Ридом и придется что-то пересмотреть, взяла пальто и побежала на улицу. И чуть не врезалась в дверях в Норма Мецгера.
— Смотри, куда идешь.
— Да уж, ты, как всегда, джентльмен, — произнесла она, хотя только ругани с Нормом ей сейчас и не хватало. А лучше вообще никогда.
Он подарил ей сердитый взгляд, и она приготовилась к грядущей словесной казни.
— Где, черт подери, ты берешь информацию?
— Что ты имеешь в виду?
— Как ты оказываешься на шаг впереди полиции? — Он держал дверь, так что волей-неволей пришлось с ним разговаривать.
— И вовсе я не на шаг впереди.
— Ты написала статью о серийном убийце еще до того, как полиция сделала заявление. Я слышал, что в шесть пресс-конференция. — Он посмотрел на часы. — Через двадцать минут. Спорим, они просто перескажут другими словами то, что ты уже напечатала, и признают возможность существования серийного маньяка.
— Я не знаю, правда.
— Удивительно.
— И почему ты не там, не участвуешь в соревновании?
— Я работаю, — горько сказал он. — По-моему, соревнование у нас прямо здесь и сейчас.
— Норм, ну хватит уже. — Она отстранилась и проскользнула мимо него.
— Знаешь, Жилетт, тебе, пожалуй, даже не стоит ходить на эту пресс-конференцию. Твой «источник» рассказывает тебе все раньше, чем остальным.
— Тебя раздражает, что у меня есть источник, что ли? — ощетинилась Никки. Она и так уже долго его терпит.
— Меня раздражает, что ты наживаешься на своем имени. Ты дочь Большого Рона Жилетта, и тебе открыто гораздо больше дверей, чем нам, рабочим лошадкам.
— Думаешь, дело в моем имени?
— Не думаю — знаю. — Его улыбка под усами была фальшива, как бриллианты шулера.
— Ну и знай себе. — Она ухитрилась сдержать язвительный ответ, который вертелся на языке. — С этим точно далеко не уйдешь. — И она с пылающими щеками побежала через улицу к парковке. Ее самолюбие было задето, хотя он не сказал ничего такого, чего она не слышала бы раньше или даже не думала бы сама. Она забросила сумочку и портфель на заднее сиденье и забралась за руль. Не позволяй ему себя доставать, сказала она себе, выезжая со стоянки. Не позволяй ему чувствовать себя победителем. Ты-то знаешь правду. Вот это-то ее и беспокоило. Она наживается не на имени отца — она использует смерть брата и чувство вины его друга, чтобы написать статью. Никки помчалась к полицейскому участку и втиснулась на стоянку сразу за телевизионным фургоном. Уже почти стемнело; на ступеньках управления вот-вот должна была начаться пресс-конференция. Горели уличные фонари, воздух был холодный, но сухой. Журналисты, фотографы и зеваки слонялись вокруг, и несколько полицейских в форме удерживали их на расстоянии.
Через несколько минут явились Норм Мецгер и Джим Левитт. Норм в шерстяной кепке и френче двинул в толпу, а Джим навинтил на фотоаппарат телевик и последовал за Нормом. Как цепной пес, черт возьми, подумала Никки, решившая на этот раз стоять подальше в толпе репортеров. Она подумала об электронном письме, которое получила от Гробокопателя, и улыбнулась. Это ее туз в рукаве. Несмотря на то, что само по себе сообщение кошмарно. Не имеет значения, что она услышит от полиции; это не идет ни в какое сравнение с прямым контактом с убийцей. И она поделится этим с полицией. В нужное время. Когда это опубликует.