- «Подчеркнула» - «не подчеркнула», какое это имеет значение?! - Опять я готов был взорваться. - Сказано - не хочу.
- Фирма не настаивает, но нужно попробовать еще.
- А я не хо-чу! Я - против!!! Что значит, нужно?! Вы понимаете, фирма, что это…
- Алиса, - поправила она.
- Алиса, вы…
- Все верно. Фирма не настаивает. Так. Что у нас дальше? Ах, да! Может быть, причинные каналы отказа - иного толка? Здесь перечислено: «общее недомогание до поглощения», «общее утомление до поглощения», «чрезмерная сытость», «постоянная склонность к задумчивости»…
- Да, - сказал я. - Постоянная склонность к задумчивости. - Но она не обратила внимания.
- «Постоянные идеи», «внезапно возникшая идея».
- Да, внезапно возникшая идея.
- «Врожденное отвращение к мороженому».
- Во! Во! Вот это! Она очнулась.
- Но ведь не отвращение к «Восторгу»? - сказала она, вдруг улыбнувшись, как на рекламном листке «Пейте морковный сок «Нега».
Напугать бы ее, подумал я, так бы и осталась с этой улыбкой.
- Трудно, что ли, повторить? - сказала она капризно и жутко симпатично: на секунду передо мной мелькнула Натка.
- Бог ты мой, - сказал я. - Неужели ваша фирма не понимает, что эти самые причины иного толка не важны, что причина отсутствия желания поглощения (ну и речь - работать бы мне в их фирме) не в перенасыщении и не в простуде; с другой стороны, если причины иного толка и влияют на падение или рост спроса, то фирма ни проконтролировать их как следует, ни тем более устранить не сможет! Понятно?
- Итак, я подчеркиваю причину.
Я испугался, что умру.
- Ладно, - сказал я, скрипнув зубами. - Ладно. Я назову. Придется вписать, она там не названа.
- Я впишу.
- Не боитесь, а? - спросил я тихо, голосом змеи. - Ну, так вот. С того момента, как я перестал поглощать «Восторг», я ужасно хочу, как бы это сказать… ну, пи-пи! Понятно?!
Я произнес это, уже чувствуя, как это дико стыдно - так говорить девчонке, но это ощущение тут же прошло, потому что она и глазом не моргнула, все, что я сказал, молча записала, после встала, вежливо поблагодарила меня за беседу и добавила:
- Пойдемте со мной на второй этаж, туалет там, возле кабинета директора.
Мы вместе поднялись наверх.
- Скажите, Алиса, - спросил я. - А можно отсюда попасть в парк? Я хочу уйти.
- Запросто, - сказала она. - Вон туалет, а вон лестница вниз, на выход. Прощаюсь. Звоните двести шестьдесят два - сто сорок девять - четыреста двенадцать - сто пятьдесят девять восемь нулей сто, добавочный «один».
То ли оттого, что она вдруг, на секундочку, улыбнулась опять человеческой, не морковной улыбкой, то ли оттого, что кошмар «Восторга» кончился и я был свободен, - я сам для себя неожиданно чмокнул ее в ухо и пулей вылетел в парк. Через секунду я был уже в своей «амфибии».
Я взмыл в небо и только тут увидел (откуда вдруг взялась?!) висящую между мной и стеклом переднего обзора маленькую, на резиночке (терпеть всего этого не могу: разных там рыбок, медвежат, куколок…), игрушку: Натка - не Натка, эта самая Алиса, потрясающе похожая, улыбающаяся, в фирменном детскомировском костюмчике со значком, на котором мелко-мелко было написано сверху: «Ешьте мороженое «Восторг» фирмы «Детский мир», а снизу: 26214941215900000000100 доб. 1. Целую, как ты меня только что. Твоя Алиса».
И пока я, доведя мою «амфибию» до дрожи, выжимая из нее последние силенки, мчался в темнеющем небе, а эта Алиса вертелась и раскачивалась у меня перед глазами, я с нарастающим ужасом и холодком в загривке все больше и больше приходил в панику оттого, что поцеловал ее в ухо.
Я проснулся весь в холодном поту, с мерзким чувством своей измены Натке.
Пока я приходил в себя, откуда-то (как она почувствовала, не знаю) вдруг появилась мама; она летала надо мной, порхала, то взмывая высоко вверх и открывая лившийся из окон холодный скучный осенний солнечный свет, то возвращаясь ко мне и закрывая его.
Она сняла с моего запястья (когда она надела - я не знал) раскаленный от моего тела браслет Горта; защелкали телефонные клавиши; температура такая-то, давление такое-то, состояние сердца такое-то, столько-то лейкоцитов в крови и т. д. и т. п. - она диктовала в поликлинику показания счетчиков браслета и все порхала над моим тридцатидевятиградусным жаром, пока их машина обрабатывала данные; шуршала по бумаге авторучка - мама записывала необходимые лекарства…
Оказалось - очень сильный грипп.
Уже через день мне стало немного полегче, голова работала более или менее четко, и я прекрасно отдавал себе отчет в том, что, несмотря на то, что я остро понял и пережил, что сам перед собой обязан твердо знать, как мне следует себя чувствовать в ситуации «эль-три», самому заранее как бы выбрать, что же для меня важнее… несмотря на это, я вполне замечал в себе какую-то радость, маленькую радостишку: вот, мол, заболел, день-два-три - неделя, глядишь, - а папа и сам завершит работу.