Эта машина шла за мной чуть быстрее меня, и я, не желая пока выматывать свою «амфибию» до конца, только слегка подбросил скорости, самую малость - та машина чуть уменьшилась на моем экране, отстала. И тут же, впервые с того момента, как она замаячила в темном дождливом небе, меня резко дернуло от звука знакомого голоса в моей кабине.
- Куда ты летишь? - спросил Зинченко.
Я молчал. Полный стопор.
- Может, связи нет? Это был голос папы.
- Ну как же! Полно шумов! Просто он молчит, а слышит нас прекрасно.
- Так что же он, черт подери?!!
- А вы думаете, что он только для того и улетел, чтобы с нами поболтать? А? Неважно вы знаете детей.
- Пожалуй, - сказал папа.
Они замолчали, я снял все бортовые огни и чуть подкинул скорости. Конечно, они потеряли меня на своем телеэкране, но, включив даже пару локаторов, снова легко могли зафиксировать меня на главном пульте; я это знал и резко ушел в сторону, чтобы операция поиска заняла у них несколько секунд, а я бы выиграл за это время довольно значительное расстояние. Они действительно скачком уменьшились на моем экране, о чем-то быстро заговорили, Зинченко сказал потом громко: «Хитрый маневр. А я подумал сначала, у него батареи сели. Вот мальчик!» И тут же они увеличили скорость…
- И чего он хочет?! Не пойму только, откуда у вашей безделушки такая силища?! А?!
- Что-нибудь он с ней сделал, - сказал папа. - Очередная детская затея.
- Это я еще как-то могу допустить, - сказал Зинченко, - но кислородной станции у него нет - скоро это начнет сказываться. Куда его, паршивца, несет, черт побери?!
- Да, дополнительного кислорода у него нет, - быстро сказал папа. - Я об этом с самого начала думаю.
Они медленно приближались ко мне, но очень медленно, неопасно; вдруг я понял, что весь мой телеэкран изменился, не сейчас, конечно, чуть раньше, просто я этого не замечал; по нему тихо плыли маленькие неплотные точки других ночных кораблей. Почему-то явно увеличилась вибрация кресла, в котором я сидел, пошли довольно сильные фоновые скрипы, даже визги - в ушах стало неприятно. И какая-то вялость в теле.
- Входим в начало сложной зоны! - крикнул Зинченко. - Здесь полно рейсов мощных космических кораблей! Они тебя не видят! Они с локаторами, но ты представляешь себе их скорость?! Масса у тебя ничтожная - такую они могут засечь слишком поздно. Да и как им маневрировать - у них жесткие программы хода. Слышишь?!!
Из-за вибрации смотреть на экран становилось все труднее, да еще эта странная вялость, но я старался ничего не пропустить, ни одного корабля, догадавшись, что если я с кем-то столкнусь, то это касается не только меня одного.
- Долго он продержится на своем кислороде?!! - услышал я голос папы. - У меня одна надежда, что немного больше, чем взрослый, легкие-то у него маленькие.
Зинченко прорычал:
- Я ставлю нас в канал влияния его машины, можем не маневрировать, только выкачивать скорость. Куда ты летишь, отвечай?! Куда ты летишь, отвечай?!
Его рычание было громким, прямо мне в ухо, и вибрировало, как и все звуки вокруг меня.
Я нажал кнопку разрешения окончательных нагрузок и сразу же почувствовал, как резко увеличилась вибрация, почти до ненормальной, и - одновременно - что я переношу ее легче, чем раньше, как-то плавно; и тут же мягко, мягко, понемножку, все больше и больше и до непонятного нежно запахло вдруг сметаной и свекольником, их сочетанием… Явный такой, но не резкий запах, очень летний какой-то, не дома, не в городе, а на даче… жара приличная, только на веранде прохладно, сидишь в одних трусиках, босиком и ешь свекольник, а потом - бух на прохладное шелковое одеяло! - и спать, спать, а после просыпаешься в предвечерней жаре… тишина, тихо, только муха гудит, и сонный, вялый бредешь к речке, плюхаешься в воду, и тебя сносит, сносит, несет вдоль песчаного берега, а рядом Жеку Семенова несет, а чуть впереди - Валеру Пустошкина, Ритку Кууль, и после все вместе - бегом к нам домой, и опять свекольник, и не от жары, а просто от вкусноты… Спать хочется…