– Марк…– отец сделал короткую паузу, – изъявил желание продолжить заниматься спортивной карьерой…
Серьезно? Почему он вообще об этом так спокойно говорит?! Всю жизнь его готовили стать преемником компании отца, быть не просто юристом высшей категории, а стать адвокатом дьявола.
– Я, конечно, огорчился такому решению… – Отец то и дело зыркает на брата, но не более, – с другой стороны, если у него есть талант, зачем нам препятствовать.
Матушка удивленно ахнула:
– Как же так? – такое решение не просто не обсуждалось в семье, она было просто невозможным.
– Я подумал и взвесил. У Альберты прекрасные способности в гуманитарных науках. Стоит немного придержать ее занятия музыкой, и перевести в частную гимназию. Я помогу ей поступить в ВУЗ. Бумаги я уже оформил, будешь учится вместе с братом, взгляни, это одна из лучших школ. – Отец протянул бумажку.
Они планируют всю мою жизнь решать за меня?! Это какой новый уровень контроля, до сегодняшнего момента мне не изведанный.
В глубине души отозвалось, что мой голос не просто не слышен, а мечты никому не интересны, но и то, что у брата выбор есть. Я взглянула на бумагу с названием учебного заведения, где в центре красовалась вычурная эмблема, которая наверняка что-то глубокое значила. И сердце сжалось от ужаса. Внутренний мир был разорен: надежды и желания рассыпались на части под давлением неумолимых требований родителей. В глазах появилась пелена слез бессилия. Сжимая кулаки, стараясь сдержать бурлящую внутри ярость, которая горько осуждала родителей за их безразличие к истинным желаниям. Губы дрожали, в попытках вымолвить хоть одно слово протеста, но голос поглотила невидимая стена страха. С каждым дыханием ощущалось, как будто теряется частичка меня, оказавшись пленницей чужих стремлений и надежд.
– Это нечестно… – Единственное, что я смогла сказать. В надежде на поддержу, я посмотрела на брата. Марк же не смотрел на меня вовсе, лишь стыдливо прятал взгляд, уткнувшись в полную тарелку.
– Почему же? Нечестно было бы оставлять тебя на произвол судьбы без нашей поддержки, – вальяжно заявил отец. Он отпил глоток коньяка и продолжил, – или что, до конца жизни на пианинке бы играла?
– Позволь не согласиться, – тут же встряла ма, – в моей семье все женщины были деятелями искусства: балет, музыка, театр. Это прекрасная профессия, благородная. К тому же ей не обязательно много зарабатывать, достаточно удачно выдать замуж. – Нет, это какой-то абсурд. Родители как будто свихнулись и играют в дочки матери, я не живой человек, а кукла в руках дворянских детишек.
– А меня никто спросить не хочет?! – неожиданно для себя дрожащий крик вырвался из моего рта.
– Ха, – отец презрительно мотнул головой и, не отвлекаясь от трапезы, продолжает закапывать мое будущее, – Извиняюсь, и чем же ты «хочешь» заниматься? Скитаться по помойкам? Потому что именно такое будущее тебя ждет. Ты слишком инфантильная, чтобы сейчас самой принимать решение, понятно? Если тебе не нужно образование, я тебя быстренько к брату отправлю, в сельскую школу, коров доить.
– Генри! – Воскликнула матушка, – не слишком много ли ты решаешь за нас двоих? – возражает мама. – С переводом стоит повременить, хорошо? Менять школу второй раз… Это не лучшим образом скажется на состоянии Али, верно, доча? Да и какая деревня… – Ма, милосердно поглаживая мою ладонь, взглянула на меня.
– Никаких проблем не вижу, если в этой школе найдутся проблемы я так и поступлю. А пока, необходимо нанять репетиторов и подготовить Альберту к поступлению.
– А как же музыка? – огорченно спросила мама.
– После юбилейного концерта придется сократить занятия, – хоть одна приятная новость. Я отдернула ладонь.
Разговор продолжился для меня в фоновом режиме, мои глаза спотыкались о судорожные улыбки, которыми все члены моей семьи старались замаскировать свою напряженность. Отчаяние захлестнуло меня, когда я взглянула на отца. Серьезное лицо и его спокойное поведение, ему никогда не будет дела до меня. Какое все отвратительно фальшивое. Обсуждалась работа, политика, бытовуха. Все как обычно. Это невероятно раздражало.Телевизор в гостиной бубнил, разливая по комнате мерцающий синий свет. Отец взял бокал с коньяком, но так и не отпил — крутил его, прислушиваясь к репортажу.
«...вчера вечером в центре Москвы произошла перестрелка между неизвестными. По предварительным данным, конфликт связан с судебным спором вокруг активов крупного металлургического комбината. На месте обнаружены тела трёх мужчин, один из которых, как сообщают источники, являлся адвокатом...» Отец медленно повернул голову к экрану, и я заметила, как его пальцы судорожно сжали подлокотники кресла. Губы отца дрогнули в едва заметной гримасе. Он резко допил остатки коньяка, поставил бокал со стуком.