Ма нервно сглотнула, но промолчала.
— Чёрт... — прошептал он, больше себе, чем окружающим. — Это же дело «
Стальпрома»... Вчера звонил Заславский, говорил, что клиент начал слишком сильно давить на оппонентов...
Ма резко обернулась, её лицо побелело:
— Ты же не имеешь к этому отношения? Скажи, что ты не...
— Заткнись! — Рявкнул отец. — Конечно, не имею. Но когда начинают стрелять в адвокатов... — Он не договорил, лишь нервно провёл рукой по лицу.
Телевизор продолжал бубнить:
«...по данным источников, убитый адвокат представлял интересы группы миноритарных акционеров в корпоративном конфликте...»
Братец нервно поскрёб ногтем по краю тарелки. Ма закусила губу.
Я смотрела на отца и думала: вот он, его страх. Не бандиты, не доллар, а это — когда люди перестают бояться. Он выключил телевизор.
– Я не буду юристом.
Гул окончательно прекратился. Повисло удивленное молчание.
Отец наклонил голову, одарив едким прищуром. Его челюсть была напряженно сомкнута, а пальцы застучали по столу:
– Стесняюсь спросить, а кем ты будешь?
– Я хочу рисов…
– Боже мой, ну не позорься, видела я твои рисульки, срам и безвкусица, да и к тому же, потом на Невском портреты туристов рисовать будешь? – забвенно хохочет матушка. – Ты думаешь, кому-то еще твоя мазня интересна будет?
Отец хлопнул по столу. Сердце замерло в испуге.
– Иди в свою комнату, хватит портить всем ужин.
На что я вообще рассчитывала. Просто отвратительно. Впереди тяжелый понедельник. Хочется просто однажды выйти из дома и не возвращаться. Как же тошнит от всего.
***
Слезы не переставая льются второй час. Мокрая подушка уже прилипает к щекам. Мрачная безысходность. Почему мне все время кажется, что хуже уже не будет и вселенная постоянно пытается доказать обратное?!
Тихий стук в дверь. Я рефлекторно подскочила.
– Аль, я войду? – Марк скромно стоял на пороге комнаты, – прости меня.
– Тебе не за что извинятся. Если бы у меня была возможность распоряжаться жизнью, я бы поступила так же. Это все? – с братом у нас никогда не было теплых отношений, в детстве это постоянная проигрышная конкуренция за внимание родителей, а сейчас мы просто не общаемся. В первую очередь – занятость, то он на соревнованиях, то я в консерватории, и, конечно же, обида. Он всегда был на первом месте, желая или нет. Возможно, он и не был заботливым и внимательным братом, но и не пакостил никогда, и как бы стыдно не было, в отличие от меня. С самого детства я пыталась показать, что он не идеальный, сдавала его любой мелкий поступок. Но после нескольких парных наказаний, перестала этим заниматься – «вы семья, а значит должны отвечать вместе». Некая солидарность выстроилась в наших взаимоотношениях, мы в одной лодке удушающе-заботливых родителей.
– Пошли во двор? – с надеждой спросил брат, – родители уже спят.
Это было очень редко. Марк спортсмен. Специальная диета, режим, нагрузки, все запланировано с момента рождения. Но это волнующее чувство азарта, адреналина, безумно связывало нас. Только в самые паршивые дни он звал меня во двор покурить.
За недолгие полгода мы выучили каждую скрипящую половицу в новом доме, научились не просто ходить не заметно, но и беззвучно.
Наше любимое место – ступенька перед входом, родительские окна выходят в противоположную сторону, запах никогда не дойдет, козырек скрывает от лишних взоров, если ночью кто-то захочет выйти в туалет, а с первого этажа закрывает обзор пышные кусты кипариса.
Марк достает мятую пачку ментоловых сигарет, мы курим их еще с лета. Не то что бы паршиво было так редко, зачастую поодиночке. Знойный ночной воздух ударил в нос. Темное небо северной столицы было скрыто густой пеленой облаков. Ветер то и дело порывался сбить огонек зажигалки. Закрывая ладонью, Марк не без труда поджег сигарету, пока я старалась полностью насладиться маленьким преступлением. Подставив лицо ветру, легкими старалась как можно больше вдохнуть январского воздуха. Он передал мне зажигалку. Я подожгла сигарету. Терпкий прожигающий дым проникал в легкие с каждой затяжкой все глубже.