***
Рвотный рефлекс не заставил себя долго ждать — я в школе. Повсюду слонялись измученные старшеклассники, и задорно бегала начальная школа.
В кабинете были все, кроме моего друга — Кости. Это тот человек, который единственный воспринимал меня больше, чем объект насмешек. Наше сближение произошло в конце десятого класса, апрель. На тот момент он только-только вступил в команду по волейболу. И в день какого-то важного матча они проигрывали…
… Мне спорт не интересен, но поскольку это общешкольное событие, а пропускать «Спартакиаду» было чревато вызовом родителей, пришлось идти. В раздевалке пахло адитасовским дезодорантом и дешёвым гелем для волос — мальчишки из команды явно готовились к игре по-серьёзному. Я отсидела половину матча под крики болельщиц с косичками-карамельками и пошла в туалет.Сев на дальний подоконник, я стала читать какую-то книжонку. В коридоре усилися гул — перерыв. Дверь резко распахнулась, и в раковину врезался Костя. Его майка промокла от пота, а новенькие кроссовки были в пыли. Он швырнул на пол бутылку со «спортивным» энергетиком, красную, как его глаза.
Костя, нервно умывая свое лицо, бормотал что-то под нос. Уж было, я хотела просто встать и уйти, чтобы не подслушать чего или не попасться под горячую руку. Вскочив с подоконника, я пошла к выходу и неожиданно для себя остановилась возле двери. Костя, опираясь на раковину, просто тяжело дышал, склоняя голову. Но мне почему-то захотелось поддержать его. Такой внезапный всплеск альтруизма мог завести меня в неприятности.
— Чё уставилась? — смотря мне в глаза через зеркало, грубил он. — Тоже посмеяться хочешь?
— Да нет… Просто… — мой взгляд упал на его телефон — раскладушку о которой мечтал весь класс. — Вся команда сегодня лажала, не ты один.
— Не гони! — он швырнул в стену мокрое полотенце. — Папа вчера прожужжал уши: «Если проиграешь — заберу модем. А эти козлы… — он кивнул на дверь, за которой орали его «друзья» по команде, — вообще не парились!
— Моя мама вчера отобрала у меня плеер, потому что я «забила на сольфеджио ради этих тупых аниме-рисовалок». — Я показала ему закладку для книги, которую нарисовала. — Родители — они как эти твои кроссовки: пафосные, жмут, но ходить без них страшно.
Костя фыркнул, доставая из рюкзака жвачку «Love is…»:
— Держи. За… ну, за то, что не засмеяла.
Он вышел, оставив после себя шлейф мужскогопарфюма и ощущение, что в этом году всё будет по-другому. А из спортзала донёсся визг: команда снова проигрывала…
С тех пор мы стали общаться. И, кто бы мог подумать, что передо мной стоял будущий капитан сборной по волейболу, активист, коммунист, пионер и прочие до тоски изъезженные положительные качества. Как, вообще, получилось, что мы дружим? Впрочем, это всего лишь цепь непонятных мне событий, которые накрыли меня начиная с переезда. Именно в тот момент, когда я перешла в эту чертову гимназию, моя жизнь начала катиться в тартарары. Буквально за полгода все стало таким невыносимым. Каждый день анализа всех событии зарывал меня все глубже в пучину.
— Воронцова, ты меня слушаешь?! — голос Владимира Андреевича перекрыл шуршание моего MP3-плеера, спрятанного под свитером. На столе лежала раскрытая тетрадь с каракулями — я рисовала чёртиков на полях учебника отгоняя грустные мысли, пока он бубнил про Сталинград.
— Да, Владимир Андреевич, — я судорожно выдернула наушник. В классе пахло мелом и дешёвым гелем для волос «Персик», которым Лера с первой парты залила всю причёску.
Владимир Андреевич — это отдельная история с, очевидно, плохим концом. Он, как я слышала, всего второй год преподает, а возомнил царем всея Руси. Я бы назвала его инфантильным и не готовым к работе с неокрепшими умами. Все эти неуместные комментарии и насмешки сбивали с толку. Раньше я упорно игнорировала это все. А потом становилось все хуже и хуже. Он буквально заваливал меня, подливал масла в огонь моих стычек с одноклассниками. Как будто специально. Мне совершенно не интересен его урок и его бубнеж, и свою заслуженную пятерку я вытягивала из последних сил. Но после того как в прошлой четверти он выставил мне тройки по всем преподаваемым им предметам, я возненавидела этого человека.
— О чём я говорил?
Я скользнула взглядом по доске, где мелом было выведено: «Великая Отечественная...»