Завтрашнее солнце

Сам-то не скажет,
Умрет — не попросит,
А тебе больно
Весь век терзаться.

Что любовь меряла,
Что печаль вешала.
Кто придет красой
Твоей тешиться,

Круто всю возьмет
Да натешится,
Кто в расчет войдет
С тобой сладиться,

Тот на сердца зов
Не откликнется.
А ты скатертью
Самобранною

Не таись в мешке
Возьми сирого,
Недоступная,
Согрей стылого.

То-то будет гож
Твой короткий век,
То-то будет мил
Тебе белый снег…

Он в творчестве воскресной лени
Диктатором последний раз
Не в пестроряденье — в кримплене
Встает красивым без прикрас.

Так снова старческие лица,
Согреты радостью, цветут,
Вдруг заставляя нас молиться
Не на икону — рядом тут.

И обжигают прежним зноем
В последний раз, в последний час.
Мы обездоленно не знаем
О тех, кто согревает нас.

И деревья, как ниточки мглы,
Одинаково черны стволы,
Лишь, нисколько о том не заботясь,
Как и прежде березки светлы.

И не кто-то и не фото,
И не кино — все мякина.
Листья тлеют и чернеют,
Дневниковые листы,

Я опять повенчан с нею…
Повторения чисты.
Мой хранитель, собиратель,
Просвещения магнат,

Долгожданным даром, к дате ль
Невозможно нам назад.
Снова серая косынка
На подкладке из дождя.

Возвращаемся мы с рынка,
Где расчеты погодя.
Где года не спросишь сдачи,
Не подсунешь сушь и гниль

Вот какая незадача,
Вот она какая быль.

И не скурвились, нет,
Хоть гремело над нами,
И нам застило свет
Да какими дождями.

Но смешались листы
Только с листьями леса
Это наши висты,
Ни богатства, ни веса.

Но быть может, за то,
То мы так облетали,
Некто, кто-то, никто…
Все же праведней стали.

Ты, как лес, облетишь,
Будешь вроде подранка,
И не голо в пути
Коли с болью изнанка.

Не положена честь
Да и плата за это,
Но лишь в осени есть
Бабье лето.

1988