И гимнастерки самый малый рост
Нам был до пят
А нам давай шинели,
И мучил нас всего один вопрос:
Что мы на фронт добраться не успели.
И не могли никак мы совместить
Конец войны и быть или не быть!
* * *
А этих маленьких побед
Нам так бывало не хватало,
И нету хлеба на обед,
И нету на ночь одеяла…
А вера?..
Коли в голод голо,
И Бог не бог, а только полу…
А доходяги шли и шли.
Когда их только хоронили?
Но жили мы, а если жили,
То непременно и росли.
Все заменила нам война:
И мать с отцом, и воспитанье,
И одеяло, и питанье…
И неизбывна в нас она.
И в ней остались имена
Лишь тех, кого мы хоронили,
Кого встречали и любили,
И гетто красная стена,
Исписанная именами
Аж на четыре этажа,
Все это неизбывно с нами,
И вспоминаем все, дрожа…
А Бог — не бог, он только полу
И далеко, и высоко
В фуражке с поднятой рукой,
А нам и голодно и голо!..
Мы это имя повторяли.
Кричали все — и мы орали!
За что себя нам обвинять?!
Другие мысли нас терзали:
Где ночевать и что пожрать!..
Не забывайте детских прозвищ
Не забывайте детских прозвищ,
Они так верно нам даны,
Что неожиданно на помощь
Приходят в тягостные дни.
Не забывайте детских прозвищ,
Когда живется как-нибудь,
Они точнее, глубже, проще
Нам выявляют нашу суть.
Не забывайте прозвищ детских
Они неоценимый дар,
В них сила доказательств веских,
Недостающих иногда.
Не забывайте прозвищ этих,
Как подтверждение они,
Что есть еще друзья на свете
И не стареют наши дни.
Мой брат учит Шумана
Мой брат учит Шумана.
Мой брат зубрит Шумана.
Мой брат долбит Шумана.
И больше нет Шумана.
Я слышу бездельника Шумного.
А из овала на нотах
Смотрят глаза страдальчески
На эти детские пальчики
И на их владельца зевоту.
Мой брат не знает Шумана,
Приносит с урока двойки,
И больше я не прошу его
Проигрывать мне уроки.
Я говорю:
— Сыграй,
то, что тебе нравится.
И сыплется мишура
Хроматического танца.
И это ему легко,
Совсем не надо стараться,
Не путаются под рукой
Запутанные альтерации,
И все нарастают секвенции,
Красоты прозрачного города,
И падают в воды Венеции
Со всплеском легким аккорды.
И не добравшись до тоники
Кончились кодой острой.
И мальчик с шеей тоненькой
Вдруг показался взрослым.
Я тихо вышел из комнаты
От музыки и от шума…
А брат открыл ноты
И стал долбить Шумана.
Они проходили Шумана.
Полгода сонату Шумана.
Чтоб сдать с облегченьем Шумана.
Моего любимого Шумана.
* * *
Они поднялись на рассвете
И шли, предвидя ту весну,
За все грехи земли в ответе
Сквозь небывалую войну.
Юнцы безусые шагали
Сперва назад, потом вперед
Их дни рожденья забывали,
Их возраст — сорок первый год.
И смотрят с фотографий дети,
Всех искупившие вину,
Но старше всех на белом свете
Они на целую войну.
Дневник брата
Памяти Володи Садовского
Хрупкая бумага. Пятна слез.
Может, сам того не понимая,
Сквозь страницы эти я пророс,
Чтобы мерить жизнь девятым мая.
Не юродство близкое родство,
Если можно умолчать о прочем,
Даже тем похож я на него,
Что у нас один как будто почерк.
Как его наивность мне близка,
Вечность повторяется в рассвете,
Это я писал, наверняка,