Владилен Алексеевич составил из двух половинок удочку и махнул ею по воздуху. Раздался короткий свист.
— Это не бамбук, — сказал он. — Новый материал — стеклопластик, вечный.
В это время со двора вошла мать. Она спала в летней кухне.
— Вот уж змей так змей! Ты чего человеку спать не даёшь? Вам ведь этот… режим нужен… Пошёл сейчас же отсюда!
— Минутку, Валера. — Владилен Алексеевич медленно поставил удочку в угол. — Сюда что, наша Полина приходила?
— Никто, никто не приходил, — испугалась мать. — Ничего я не знаю.
— Не знаете, — тихо сказал Владилен Алексеевич, — допустим… А Валеру зря ругать нечего. Я сам очень рано встал сегодня. Занимался.
— Ну и ладно, — мирно согласилась мать. — Тогда садитесь завтракать. Яичницу уважаете?
— Спасибо, — ответил он, — уважаю.
После завтрака Владилен Алексеевич открыл один из своих чемоданов и вынул большую пластмассовую коробку с прозрачной крышкой.
— Дождь кончается, я в гостиницу пойду, а после в больницу — навестить нашего Николая Сергеевича, а ты пока разберись, годится тут что‑нибудь для рыбалки или нет. Последние годы это хозяйство всюду с собой вожу, да так ни разу и не ловил. Не удавалось…
Он надел свою белую кепку, взял палку и вышел во двор.
А я с коробкой в руках уселся за стол на его место. И снял крышку.
Чего тут только не было! Мотки разноцветных лесок разной толщины. Грузила. Поплавки то длинные, то пузатые. Красные, белые, зелёные, полосатые… Пакетики с крючками всех размеров: и самые маленькие, и средние, и большие.
Блёсны, каких я ещё никогда не видел: золотистые, серебряные и даже стеклянные… Деревянные рыбки с тройными крючками… Искусственные мушки, бабочки и стрекозки, совсем как настоящие…
Коробка была разгорожена на много отделений. И каждое туго набито новенькими рыболовными сокровищами!
Не знаю, сколько я просидел, разглядывая всё это богатство. Вот уж никогда не думал, что меня снова потянет на реку, на рыбалку! Взять бы вон ту удочку да привязать хоть вот эту прозрачную зелёную леску с пёстрым поплавком и золотистым крючочком!..
— Гляди не вздумай брать чужого, — раздался голос матери. — Все уши оборву!
Я закрыл коробку крышкой и отодвинул подальше от себя. Мать прошла с ведром и тряпкой в горницу.
И тут я снова увидел на столе тетрадь. С цифрами на обложке:
1967 + 58 = 2025
Тетрадь лежала рядом, близко от моего локтя. И эти цифры были про всю мою жизнь.
Я оглянулся. Матери не было. И я открыл обложку тетради.
На первой странице большими буквами было написано:
ИЮНЬ. ИЮЛЬ. АВГУСТ. СЕНТЯБРЬ…
Дальше стоял знак вопроса.
И ещё ниже:
Осталось четыре–пять месяцев… А снега я больше не увижу никогда.
Я вспомнил, как тётка Полина сказала: «Дни его сочтены». И понял, что значили эти месяцы… Это — сколько ему, Владилену Алексеевичу, жить осталось. А ведь сейчас был уже конец июня…
Я перевернул лист. Там было написано стихотворение:
Я опять почувствовал себя как жулик и поэтому испугался читать дальше, закрыл тетрадь и вышел с веранды.
Уже давно был день. Листья на деревьях просохли после дождя. Только в тени земля была ещё мокрая.
Я взял метёлку и стал подметать со двора сбитые дождём листья.
— С чего это ты за ум взялся? — крикнула мать с крыльца.
Я ничего не ответил.
Я всё подметал и думал про то, как и вправду доживу до две тысячи двадцать пятого года, а Владилену Алексеевичу осталось только четыре или даже три месяца…
Я ещё много дел переделал по хозяйству: доски порубил на растопку, начистил картошки для обеда, принёс воды.
Владилен Алексеевич пришёл не скоро. Я выгребал золу из плиты на летней кухне и услышал, как он спросил у матери:
— А где Валера?
— В кухне чухается. Кушать садитесь. Ну как там ваш артист?
— Нормально. Вырезали аппендицит. Обещали через недельку выписать. Валер, ты где? Нам нужно с тобой поговорить.
Глава 14
«Мне нужна твоя помощь…»
— Послушай, ты умеешь врать? — спросил после обеда Владилен Алексеевич, когда мы остались одни на веранде. Мать ушла на работу.