Вычерпывать большим алюминиевым котелком — всё же совсем не то, что консервной банкой. Я быстро выплескал всё, что налил дождь. Потом вычистил котелок песком.
— Пошли обратно? — спросил я.
Владилен Алексеевич стоял спиной ко мне у самой воды и глядел, как светят красный и зелёный огни бакенов на фарватере.
Сверху по реке шёл «Владимир Комаров». Пароход был белый, он и вправду будто весь светился сам по себе среди сумерек.
Вдруг на нём зажглось электричество. Во всех иллюминаторах, на всех палубах, надстройках и мачтах. Белизна сразу пропала. Пароход стал похож на огромную раскалённую головешку. Вода шипела под его носом.
— Обратно когда пойдёт?
Я понял, что он спросил про «Комарова».
— Обратно с моря дней через пять. А потом его чуть ли месяц не будет. Он далеко вверх уходит. На самый север. Когда ещё обратно спустится! Через месяц, а то и больше. На пристани расписание висит. Можно поглядеть.
Владилен Алексеевич хотел что‑то сказать, но только махнул рукой.
Я понял, что это расписание ему уже ни к чему…
Мы повернулись и пошли.
Владилен Алексеевич только один раз оглянулся на пароход, который уже проплыл мимо красного и зелёного огней.
Глава 18
На другое утро
— Рыбаки! Зорю проспите! — сказал чей‑то голос.
Я открыл глаза.
Три человека стояли в широких воротах сарая. За ними виднелось утро.
Я вскочил.
— Да пускай спали бы! — сказал другой голос. — А старика вообще грех будить. Откуда вы взялись, пацан?
Владилен Алексеевич спал, накрывшись курткой, из‑под которой виднелась только его седая голова.
— А сами‑то вы кто такие? — спросил я, приглядываясь к трём незнакомцам.
Тут третий, который до сих пор молчал, сказал каким‑то густым, вкусным голосом:
— Мы косцы.
— Косцы? — Владилен Алексеевич откинул куртку и, улыбаясь, сел на сене.
— Косцы, — повторил третий с густым голосом. — Ты, кажись, парень, а мы тебя за старика посчитали…
Владилен Алексеевич растерянно провёл ладонью по голове.
— Приплыли на моторке, глядим — чья‑то лодка стоит с удочками, а рыбаков нет. Оказывается, вот они где — спят в нашем сарае.
— Извините, — сказал Владилен Алексеевич, поднимая свою палку. — Валера, давай собираться. Мы тут дров ваших нажгли. Сейчас соберём.
— Пустое, — сказал человек с густым голосом. — Какие ж это дрова? Сучья! Сучьев здесь да хворостины разной сколько хочешь. Мы пока по росе косить пойдём… А вы хоть месяц живите, хоть и всё лето.
— Спасибо. Нам в самом деле некогда засиживаться. — Владилен Алексеевич подал ему руку, кивнул остальным косарям: — До свидания!
— Счастливо. Меня Семёном зовут. Может, когда‑нибудь придётся свидеться.
Владилен Алексеевич нахмурился:
— Всего вам хорошего, Семён. Спасибо. Будьте счастливы!
Я помог ему надеть рюкзак, сам взял палатку, которую мы до сих пор так и не развернули. Мы вышли.
Роса белела на траве. Роса покачивалась на кончиках листьев. Кое–где она сверкала синим или розовым огнём — это сквозь росинки било лучами солнце.
Даже отсюда, с тропки, было слышно, как вокруг острова плещется рыба.
— Владилен Алексеевич, знаете что, — сказал я ему в спину, — может, ничего ещё и не будет. И вы поправитесь…
Он обернулся. Хотел что‑то сказать, но вместо этого свободной от палки рукой дал мне щелабан по носу.
Я шёл за ним по тропке, и мне вправду казалось, что сегодня он не так тяжело налегает на палку. А может, я уже привык, что он так чудно подволакивает за собой ногу?
В лодке, когда я сидел на корме, а он грёб к четвёртому острову, я всё думал про это и сказал, хоть и боялся заработать новый щелабан:
— Нет, правда, вы вроде стали легче хромать…
Он поглядел на реку, на острова, на небо, опустил ладонь в воду и сказал:
— Дорогой мой Валера, пойми одну вещь: ко мне в спинной мозг, вот сюда, попали редкие вирусы — такие мельчайшие существа. Они постепенно убивают клетки мозга — нейроны. Убивают уже несколько лет. А эти нейроны как бы заведуют движением рук, ног, дыханием… Лечить эту болезнь пока не умеют нигде. Я лежал в нейрохирургических клиниках Москвы, Ленинграда… Даже в Лондон ездил. У меня последнее время очень плохо с ногами, Валера… Так чтоб с этим покончить, больше про скучные эти дела давай не будем и вспоминать.
Он изо всех сил гребанул вёслами.
Лодка некоторое время бесшумно плыла вперёд. Только с кончиков вёсел звонко падали капли, и на реке оставались круги…